В его записках присутствовал странный вопрос о том, действительно ли Екатерина произносила слова "Я плюю на отца и мать моих, отрекаясь от протестантства и переходя в православие". Он спрашивал, кто такой князь Федор Ромодановский и почему он "князь-папа" (шуточный титул среди "Всешутейшего собора" – узкого круга приближенных Петра). Его интересовало происхождение слова "царь", потому что он был убежден, что оно происходило от слова "шах". В целом многие авторы начала 18 века были уверены в том, что, если Россия находилась под властью татаро-монгол 300 лет, то и русские — более азиаты, и у них все названия произошли от азиатских слов", — рассказал археограф РНБ. По его словам, Вольтера интересовало сопоставление, кто такие князья и бояре; и как эти титулы соотносятся с европейскими герцогами и лордами. Просветитель ставил вопрос об изоляции русских: действительно ли русским людям до петровских времен нельзя было свободно выезжать за границу. Также литератор просил прислать во Францию самые полные и достоверные материалы по делу царевича Алексея, поскольку для Вольтера именно это событие являлось краеугольным камнем, которое портило всю его идеалистическую задумку; но того факта, что царевич Алексей погиб в Петропавловской крепости, никак нельзя было избежать. Петербургские академики объясняли Вольтеру: да, Петр поступил жестоко и строго, заключив своего сына и предав его суду, но в его смерти и уж тем более, в целенаправленном сыноубийстве он не повинен. Что не нравилось академикам Вольтеру страшно надоели правки, которые постоянно вносили российские академики, включая Михаила Ломоносова и Герхарда Фридриха Миллера. По словам археографа, таких правок насчитывалось около 1800. Если убрать повторяющиеся правки, то их получится примерно 1200. Вольтер в целом создавал очень гиперболизированный положительный образ Петра I и России, настолько гиперболизированный, что, описывая Петербург петровского времени, он писал то, чего не существует. Например, описывал уже вымощенные гранитные мостовые и набережные, хотя это случилось только в конце правления Екатерины II. Он рассказывал про высоченный шпиль Петропавловского собора — его тоже еще не было. Петербургские академики убеждали Вольтера, что в его тексте много географических ошибок. Миллер настаивал на том, что не существует никакой "Черной России": есть "Белая Россия" — современная Белоруссия, а есть малая Россия, современная Украина, а "Черной России" нет — петербургские академики не понимали, откуда он это взял. Их не устраивало описание "земли Тартарии", которое Вольтер списал из европейских карт и сочинения И. Герберштейна. Академики настаивали: не существует такой территории, это не отдельное государство, а присоединенное Сибирское царство. Были проблемы и с написанием русских слов. Шувалов в нескольких письмах призывал Вольтера "оставить за русскими право писать и произносить слова так, как они произносятся в русском языке". Миллер в своих бесконечных правках исправлял Вольтера. Так, например, он указывал, что слово "Воронеж" пишется не через V, а через W; что слово "царевич" пишется через СZ, а не через TS… На все эти правки Вольтер гневался. В частности, в письме Шувалову он писал о Миллере, что желает ему больше благоразумия и меньше согласных букв, поскольку понимал, что тот немец, а в немецкой транскрипции слишком много согласных звуков. Из гигантского количества правок по итогу Вольтер принял всего 200 правок — исправил незначительные фактические ошибки и переписал главу о триумфальном для Петра персидском походе, когда были взяты персидские города. Вся структура его литературного труда осталась прежней. Каков был результат "заказного" труда Вольтера Результат был явно не тот, на который рассчитывали в России, полагает Денис Алешин. По его мнению, в России надеялись, что Вольтер, используя предоставленный ему широкий круг источников, создаст подробный исторический труд, направленный на прославление Петра I и России.