Шувалов не прислушался к экспертной оценке, а Ломоносов впоследствии сам стал одним из тех, кто занимался подбором источников для Вольтера. В частности, академик составлял хронологические таблицы с наиболее значимыми событиями из жизни Петра. Аналогичной работой занимались и другие академики (Герхард Фридрих Миллер, Иоганн Каспар Тауберт и Яков Яковлевич Штелин) — все собранные материалы они направляли Вольтеру. Помимо прочего, петербургские академики присылали списки фабрик, которые были возведены при Петре, названия всех построенных кораблей… Однако сам Вольтер полагал, что история не может состоять только из цифр, дат и событий, нужен философский подход. В своем сочинении он размышляет над событиями — критикует, опровергает, подтверждает, осмысливает… Что интересовало самого Вольтера По мере того, как Вальтер писал свое сочинение, у него возникали вопросы на самые разные темы. "Например, его очень интересовало происхождение Екатерины I и точное время ее коронации. Он хотел понять, правда ли, что Екатерина подкупила турецкого визиря вовремя Прутского похода своими драгоценностями, которые она отдала взамен на то, чтобы их выпустили из блокады. Его интересовал обряд крещения Екатерины, поскольку она была урожденной протестанткой. В его записках присутствовал странный вопрос о том, действительно ли Екатерина произносила слова "Я плюю на отца и мать моих, отрекаясь от протестантства и переходя в православие". Он спрашивал, кто такой князь Федор Ромодановский и почему он "князь-папа" (шуточный титул среди "Всешутейшего собора" – узкого круга приближенных Петра). Его интересовало происхождение слова "царь", потому что он был убежден, что оно происходило от слова "шах". В целом многие авторы начала 18 века были уверены в том, что, если Россия находилась под властью татаро-монгол 300 лет, то и русские — более азиаты, и у них все названия произошли от азиатских слов", — рассказал археограф РНБ. По его словам, Вольтера интересовало сопоставление, кто такие князья и бояре; и как эти титулы соотносятся с европейскими герцогами и лордами. Просветитель ставил вопрос об изоляции русских: действительно ли русским людям до петровских времен нельзя было свободно выезжать за границу. Также литератор просил прислать во Францию самые полные и достоверные материалы по делу царевича Алексея, поскольку для Вольтера именно это событие являлось краеугольным камнем, которое портило всю его идеалистическую задумку; но того факта, что царевич Алексей погиб в Петропавловской крепости, никак нельзя было избежать. Петербургские академики объясняли Вольтеру: да, Петр поступил жестоко и строго, заключив своего сына и предав его суду, но в его смерти и уж тем более, в целенаправленном сыноубийстве он не повинен. Что не нравилось академикам Вольтеру страшно надоели правки, которые постоянно вносили российские академики, включая Михаила Ломоносова и Герхарда Фридриха Миллера. По словам археографа, таких правок насчитывалось около 1800. Если убрать повторяющиеся правки, то их получится примерно 1200. Вольтер в целом создавал очень гиперболизированный положительный образ Петра I и России, настолько гиперболизированный, что, описывая Петербург петровского времени, он писал то, чего не существует. Например, описывал уже вымощенные гранитные мостовые и набережные, хотя это случилось только в конце правления Екатерины II. Он рассказывал про высоченный шпиль Петропавловского собора — его тоже еще не было. Петербургские академики убеждали Вольтера, что в его тексте много географических ошибок. Миллер настаивал на том, что не существует никакой "Черной России": есть "Белая Россия" — современная Белоруссия, а есть малая Россия, современная Украина, а "Черной России" нет — петербургские академики не понимали, откуда он это взял. Их не устраивало описание "земли Тартарии", которое Вольтер списал из европейских карт и сочинения И. Герберштейна. Академики настаивали: не существует такой территории, это не отдельное государство, а присоединенное Сибирское царство.