Алекс Эстон: «Назовите, пожалуйста, пять философов, не вошедших в ваши любимые топ-5. Смею предположить, что это Марк Аврелий, Декарт, Спиноза, Гегель, Фома Аквинский». Частично угадали. Я хочу сразу зафиксировать, что ведь речь идёт не о том, кого я считаю наиболее влиятельным. Вы же используете другую терминологию — пять любимых, то есть, условно говоря, тех, кого я бы хотел видеть своими собеседниками. Это другой вопрос. Понимаете, если брать наиболее влиятельных, то это другой набор. А здесь именно любимые, то есть те, кого я хотел бы читать, перечитывать и с кем хотел бы советоваться по актуальным вопросам. Помимо той пятёрки, которую я уже выше обозначил, для меня, безусловно, это Гегель. Но это, понимаете, с одной стороны, было моё раннее подростковое увлечение. То есть я, по сути дела, с философии начал знакомиться в подростковом возрасте. И вот в районной библиотеке я прочитал практически всего Гегеля тогда. Начиная с этих кирпичей — «Наука логики», «Феноменология духа» и так далее. Вот эти все кирпичи я прочитал. Это была долгая, очень забавная история. Потом подписался на «Эстетику». Выходило подписное издание гегелевской «Эстетики». Её тоже несколько томов осилил. То есть это было юношеское увлечение. Надо сказать, что несмотря на то, что Гегель у меня не вошёл в пять любимых, но, вы знаете, это довольно увлекательное путешествие по превращениям абсолютной идеи, или абсолютного духа гегелевского, сначала по логике: вот это количество, качество, мера и так далее. То есть это всё очень увлекательно. Следить за этой игрой великого ума было большое удовольствие. Ну и кроме всего прочего, он же очень остроумный человек, хотя выглядит таким унылым, достаточно мрачным и невесёлым человеком, у него масса остроумных замечаний. В ходе его рассуждений масса интересных вещей открывается. Поэтому Гегель, безусловно, входит в следующую пятёрку. Я не включил Декарта в первую пятёрку по главной причине. У меня вызывает глубочайшее отвращение его отношение к животным. То есть животное как машина, которая на самом деле ничего не чувствует. И если животное режут, то оно кричит так же, как скрежещет ломаемый механизм. Это у меня вызывает отвращение. Но, конечно, Декарт — это огромное событие. И, в принципе, там тоже есть глубина, есть бесконечность. Конечно, Спиноза, о котором мы говорили, Ницше, безусловно. И вы знаете, замыкающим эту вторую пятёрку, десятым, я бы поставил Эйнштейна. Потому что это не только выдающийся физик, но и глубочайший мыслитель. Вот такая моя вторая пятёрка: Гегель, Декарт, Спиноза, Ницше и Эйнштейн. Ещё раз хочу зафиксировать. Вопрос же был о любимых, о тех, кого я бы хотел читать и перечитывать. А есть другой вопрос — о влиятельности. Там совершенно другой список. Тогда, если влиятельность, надо, конечно, включать Конфуция. Сто процентов. Потому что влияние Конфуция на мировую мысль огромно. Конечно, тогда надо включать Фому Аквинского, наверное, Августина Блаженного. То есть это все люди, которые оказали огромное воздействие на мировую мысль. Наверное, тогда надо включать Локка. То есть это другой же список. Вы же меня спросили о моих предпочтениях. Пан Юзык: «Ездил на выходные в Вильнюс отведать цеппелинов. — Ну что ж, приятного аппетита. — На вокзале заметил Бабченко. Отвернулся, пошёл в другую сторону. Хотя когда-то давно мы немало общались. Игорь Александрович, а вы бы сейчас подали руку этому человеку или брезгливость к нему не только у меня?»
- 28
- 7