Изучая семейный юмор, я обнаружил интересный поколенческий сдвиг (напоминаю, что теория поколений — полная хуйня, но термин удобный). Сдвиг этот выражается в изменении роли тёщи в семейном юморе. Во времена моего детства коллективный Петросян чуть ли не в каждом своём выступлении шутил про тёщу. И в этих шутках тёща была врагом зятя. Тёща ненавидела зятя и хотела его отравить. Зять ненавидел тёщу и хотел зарубить её топором. Образцы этого юмора до сих пор можно встретить среди шуток поколения 50+. Вы могли их видеть среди картинок из «Одноклассников». (Их часто иронично постят в Телеграме.) Но в современных массовых юмористических рилсах этого тропа не наблюдается. В этом юморе тёще часто отводится вторичная роль, и её можно редко встретить в роликах. Либо мы имеем дело с культурной победой нуклеарной семьи, либо тёщи просто отказываются позориться на камеру. Но сейчас речь пойдёт о тех тёщах, которые участвуют в создании контента. В современном массовом семейном юморе преобладают два архетипа тёщи. Первый — это тёща-бабушка. Тут стоит отметить два подархетипа. Бабушка-защитница внуков. Получая какой-то запрет или наказание от родителей, внук идёт к бабушке-защитнице, и та бьёт мать ребёнка за то, что ребёнок получил, возможно, справедливое наказание. (Именно бьёт, потому что семейное насилие — это основной троп современного массового семейного юмора.) Это достаточно редкий подархетип, я бы сказал, что он встречается в одном случае из 10–15 появлений тёщи в рилсах. Доминирует же подархетип тёщи-бабушки, которую бесят внуки. Либо она избегает встречи с ними: например, притворяется пледом на садовом диване, когда семья приезжает к ней отдать детей. Либо она намеренно игнорирует детей, когда родители оставляют их ей. Этот образ принципиально идёт вразрез с массовыми представлениями о роли бабушки в воспитании внуков. Скорее всего, авторы ролика пытаются строить юмор на разрушении ожиданий: вместо любящей бабушки внуки получают злую старуху. Второй же архетип, более частый, чем первый, — это бабушка-защитница зятя. Частым сюжетом семейных рилсов является история о том, что жена ругается на мужа. Он говорит что-то типа «Я знаю, кто мне поможет» и уходит. Возвращается он с тёщей, которая чаще всего бьёт свою дочь. (Насилие — это смешно.) Этот образ принципиально противоположен образу тёщи 20-летней давности (тот, в свою очередь, насколько я могу судить, пришёл в юмор ещё с советских подцензурных времён). При этом другие тропы семейного юмора остались неизменны. Возьмём образ пьющего мужа, которому мешает пить жена, на котором, например, строилось популярное в нулевые юмористическое шоу «Деревня дураков», он никуда не делся. Возможно, муж стал более изобретательным: теперь он подливает водку себе в кофе (герой неизменно пьёт именно водку) или прячет бутылку в колыбель к ребёнку (это иногда сопровождается отдельным гэгом: муж подходит к колыбели и говорит: «Ты моё сокровище». После этого он достаёт из-под детской подушки бутылку водки, гладит её и обнимает). В общем, продолжаем наблюдение.
- 10
- 3
- 2
- 1