⭐️— Командир, что будем делать? — Продолжать. За месяц моего молчания мы прошли расстояние, которое раньше измеряли неделями крови. Степногорск остался за спиной — вывернутый наизнанку, выгоревший дотла. «Продвинулись», — сухо докладывают в штабах. Здесь это звучит иначе: мы выбили их оборону в ноль и вышли в чистое поле. Но пёс, чей поводок в руках западных кураторов, не оценил этой победы. Он огрызается. Злобно, по-волчьи, хрипя простреленной глоткой, цепляясь за каждый метр чужой для него земли. Путь усеян ими. Они отступают, бросая своих убитых прямо в дорожной грязи. Ни чести, ни совести — лишь животный ужас в расширенных зрачках. — Командир, они же вроде верующие, что творят... — Бегут, Алан, бегут... Сбрасывают шевроны, кресты, остатки человеческого. Верующими назвать эту стаю уже трудно. Аккуратно обхожу тело украинского паренька, хотя сапог всё равно вязнет в густой венозной луже. Совсем молодой, лет двадцати. Небесная синева глаз навсегда застыла, устремившись в равнодушное небо, а ведь где-то тебя ждёт мать и любимая. В груди зияет рваная дыра — наш стрелок снял его чисто, при попытке наступления. Гибнут как мухи. Расходный материал, брошенный своими же кураторами в топку чужих амбиций. Им бы жить, дышать этим горьким осенним воздухом, растить детей, строить дома... Вместо этого — холодеющая сталь автомата в мёртвых пальцах. Степногорск стал братской могилой для слишком многих. Братской для всех, кто лёг в эту выжженную глину, независимо от того, на каком языке они молились перед смертью. Наемники со всего мира. Перевожу взгляд на свой отряд. Пороховая гарь въедается и жжёт глаза. — Продолжать наступление, — голос звучит жёстко, — нужно дожимать. Командир на приёме... #моментысво ТРЁХСЛОЙНЫЙ- БРОНЕБОЙНЫЙ MAX
- 4
- 2
- 1