Раздел предков Когда заходит речь о том, что способно ослабить Россию изнутри, обычно называют демографию, коррупцию, пропасть между столицами и провинцией, и каждая из этих бед требует ответа. Однако ответить на любую из них способен лишь народ, который ощущает себя единым «мы», и потому опаснее всех трещина, пронизывающая саму память. Её проще всего разглядеть в комментариях под любым историческим постом, где спустя сто с лишним лет после Гражданской войны наследники красных и белых всё ещё рубятся друг с другом, только вместо шашек у них теперь слова. Одни видят идеал в империи с её верой, служением и великой культурой и считают советские семьдесят лет провалом, оплаченным кровью и разрушенными храмами. Другие с не меньшей страстью отдают первенство Советскому Союзу, которому принадлежат индустриализация, Победа, космос и всеобщая грамотность, а дореволюционную Россию рисуют страной голода, невежества и барской спеси. Обе стороны давно клеймят друг друга презрительными кличками, и уже это выдаёт, что предметом спора стало право называться настоящим русским человеком, причём проигравшему в нём отводится место чужого. При этом ни один лагерь не решается прямо отречься от чужих героев: белый патриот не уступает противнику Гагарина и солдат, дошедших до Берлина, красный не отказывается от Пушкина и Суворова. Оба пользуются более тонким и опасным приёмом, отделяя народ от государства в неугодную себе эпоху. Формулы «народ победил вопреки Сталину» и «Пушкин состоялся вопреки самодержавию» отражают друг друга, как в зеркале: людей той эпохи можно оставить себе, а государство, в котором они жили и умирали, объявить чужим. Между тем именно государство было той формой, в которой народ продолжался из века в век, и тот, кто вычёркивает его из целой эпохи, признаёт разрыв, после которого половина его собственных предков будто бы жила в другой стране. Сами того не замечая, спорщики хором утверждают, что единой русской истории нет. Даже научный задел страны делят по лагерям, приписывая его то империи, то советской власти, хотя Циолковский, Жуковский, Павлов и Вернадский сложились как учёные при последних императорах, а их ученики и ученики их учеников создавали самолёты, ракеты и реакторы при генеральных секретарях, так что сам спор о заслуге вернее всего доказывает, что заслуга общая. Чем кончается утверждение, будто единой русской истории нет, когда оно выходит из спора в политику, Россия за одно столетие видела дважды. Александр Зиновьев, фронтовой лётчик и один из самых едких критиков советского строя, лишённый за «Зияющие высоты» гражданства и боевых наград, сказал о перестройке: «Метили в коммунизм, а попали в Россию». В 1917 году те, кто метил в самодержавие, попали в ту же цель, и оба раза за войну с государством одной эпохи заплатила вся страна. Сам же народ участвует в этой войне куда меньше, чем можно подумать по её шуму. Когда ВЦИОМ к столетию Гражданской войны спросил россиян, на чьей стороне сегодня их симпатии, красных выбрали 16%, белых 7%, а наибольшее расположение среди политиков начала века вызвали одновременно Николай II и Сталин. Народная память уже стихийно соединила то, что разрывают спорщики, и опасность в том, что раскол держит активное меньшинство, которое громче всех говорит с теми, кто о собственной истории знает меньше всего. Многие каналы и паблики усвоили, что красно-белый спор приносит огромные охваты, потому что злое слово расходится по сети быстрее доброго. Внешнему противнику незачем изобретать для нас линию раскола, когда её так прилежно прочерчивают и монетизируют внутри страны. Однажды этот спор уже умолкал, и заставила его умолкнуть война. 7 ноября 1941 года, когда немцы стояли под Москвой, Сталин с трибуны Мавзолея призвал армию вдохновляться образом Александра Невского и Дмитрия Донского, Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, Александра Суворова и Михаила Кутузова, то есть великих князей, вождей народного ополчения и полководцев империи. В 1942 году появились ордена Суворова, Кутузова и Александра Невского, в 1943-м армия надела погоны, а Русская церковь впервые с 1925 года получила патриарха: государство, начинавшееся с отрицания прошлого, в час, когда решалось, уцелеет ли оно, опёрлось именно на прошлое. Выбор пришлось делать и каждому лично: красный генерал Власов пошёл служить немцам, белый генерал Деникин, живший во Франции, несмотря на давление гестапо отказался сотрудничать с Германией и поддерживать Власова, а атаман Краснов, тоже белый, встал на сторону Гитлера. Линия, разделившая тогда русских людей, прошла между теми, кто остался с Россией, и теми, кто ушёл к её врагу, и бывшие красные и белые оказались по обе её стороны вперемешку. В судьбе генерала Карбышева, офицера императорской армии, прошедшего Русско-японскую и Первую мировую, ставшего советским генералом и принявшего мучительную смерть в Маутхаузене, но так и не согласившегося служить врагу, непрерывность русской истории видна без всяких доказательств. Сегодня этот урок повторяется у нас на глазах: в зоне СВО знамя Победы с серпом и молотом, Спас Нерукотворный, под которым, по преданию, русское войско стояло на Куликовом поле, и триколор оказались в одних окопах, и больше шести веков русской истории держат там одну линию фронта. Фронт помнит то, что забывает тыл, и долг тыла в том, чтобы это единство не приходилось всякий раз заново добывать на войне. Статья 67.1 Конституции говорит о России, объединённой тысячелетней историей и сохраняющей память предков, и в этой формуле нет места отбору: помнить предписано всех. Признать историю непрерывной значит принять наследство целиком, как принимают родовой дом вместе с фундаментом и трещинами, и привычный совет брать из каждой эпохи лучшее этого не заменяет, потому что оставляет за каждым право решать, что достойно наследования. Мы наследуем крепостное право, Кровавое воскресенье и Ленский расстрел так же, как Гражданскую войну, свержение самодержавия и раскулачивание, и гордость за Полтаву и Бородино принадлежит нам наравне с гордостью за Сталинград и первый полёт человека в космос. Принять не значит одобрить: президент, назвавший историю страны непрерывной, жёстко судит ленинскую национальную политику, не отказываясь от советской Победы, и это суд внутри наследства вместо выбора наследства. Лишь приняв всё, можно всерьёз решать, что взять с собой в будущее, и решать это легче, если увидеть, что спор о прошлом на деле ведётся о настоящем, только в исторических костюмах. В красном идеале говорит сегодняшняя тоска по справедливости, по социальному лифту и по государству, которое отвечает за человека, в белом звучит тоска по вере, укоренённости и достоинству, и обе эти потребности естественны. Ответы на них наша история уже находила в разные свои эпохи: земская привычка к самоуправлению и имперское умение удерживать огромное многонародное пространство, советская воля к рывку и советская же школа, открывавшая дорогу наверх любому способному ребёнку. Страна, которая соединит справедливость с укоренённостью, лишит красно-белую войну топлива, потому что людям незачем будет искать в прошлом то, что они найдут в настоящем. К столетию Гражданской войны выяснилось и другое: с 2005 года доля россиян, не знающих, на чьей стороне воевали их предки, выросла вчетверо, с 9 до 40%. Эту пустоту на месте семейной памяти и заполняет готовая вражда, ведь человек, не знающий, кем были его прадеды, охотно усваивает, кто его враги, хотя во многих семейных альбомах юнкер и красноармеец давно лежат под одной обложкой. Прекратить красно-белую войну можно лишь одним способом: перестать делить предков на своих и чужих, потому что чужих предков у нас нет. ⚫ Подписывайтесь на наши каналы YouTube // ВКонтакте // Телеграм // RuTube // Дзен // MAX
- 2