Агнес Гонджа Бояджиу родилась в 1910 году в Скопье в албанской католической семье, в 18 лет уехала в Ирландию к сёстрам Лорето, выучила английский и была отправлена в Бенгалию, где почти двадцать лет преподавала в монастырской школе Калькутты. В 1946 году, по её собственным словам, в поезде на Дарджилинг она пережила «зов внутри зова» — решение покинуть класс и жить среди нищих. В 1950 году она основала орден Миссионерок любви, а в 1952-м открыла Нирмал Хридай — дом для умирающих в бывшем странноприимном доме у храма Кали в Калькутте, и поначалу эта работа оставалась локальной и незаметной для внешнего мира. Мировую известность ей принесла не эта работа сама по себе, а телевидение: в 1969 году журналист Малкольм Маггеридж снял о ней документальный фильм для BBC, а в 1971-м выпустил книгу «Нечто прекрасное для Бога», и именно после этого западная слава пришла к ней с запозданием, но резко. Вокруг съёмок этого фильма родилась одна из самых растиражированных легенд её мифа — история о необъяснимом свете, якобы проявившемся на плёнке в тёмном помещении дома для умирающих. Куда красноречивее другой, куда менее известный эпизод: критик Кристофер Хитченс обнаружил, что для рекламной фотосессии с основателем религиозного движения MSIA Джоном-Роджером её сняли в студии на пустом фоне, а размытый задник с нищими Калькутты дорисовали уже позже, причём сама Мать Тереза впоследствии простила создателей документального фильма о ней за критику — прощение, о котором Хитченс саркастически заметил, что его никто и не просил. Нищета в этом случае была не фоном её жизни, а фоном, который в буквальном смысле пририсовали для узнаваемости образа. К 1980-м она стала одной из немногих живых фигур, чьё имя почти в любой стране мира было синонимом милосердия; Нобелевскую премию мира она получила в 1979 году. Именно этот статус священной неприкосновенности сделал любую критику похожей на кощунство — и одновременно превратил будущее разоблачение в золотую жилу для журналистов. Дом для умирающих: диагноз от редактора The Lancet Главный удар по репутации нанёс не атеист-провокатор, а врач с безупречной профессиональной репутацией. В 1994 году Робин Фокс, на тот момент редактор британского медицинского журнала The Lancet, посетил Нирмал Хридай и охарактеризовал увиденную там медицину как хаотичную. Он зафиксировал, что решения о лечении пациентов принимали сёстры и волонтёры — среди которых лишь немногие имели медицинское образование, — поскольку врачи появлялись в доме лишь эпизодически. Своими глазами он видел, как пациента с высокой температурой лечили парацетамолом и тетрациклином, пока приехавший врач не заподозрил малярию и не назначил хлорохин. Элементарные анализы крови, которые помогли бы отличить излечимых пациентов от безнадёжных, по его наблюдениям, почти не применялись. Ответственность за это Фокс возложил лично на основательницу ордена, заметив, что она в принципе доверяла провидению больше, чем планированию. Отдельно он отметил, что в списке доступных лекарств не было сильных обезболивающих, и именно это, а не нехватка врачей сама по себе, назвал главным разрывом с философией современного хосписного движения. Волонтёр Мэри Лаудон описывала переполненные палаты, шприцы, которые просто ополаскивали холодной водой и использовали повторно, аспирин, который давали больным с терминальной онкологией, и холодные обливания вместо гигиенических процедур. Журналист Ароуп Чаттерджи, уроженец Калькутты, впоследствии собрал десятки похожих свидетельств: просроченные лекарства, антисанитарию, детей, которых привязывали к кроватям. Уже в 2005 году журналист Донал Макинтайр под прикрытием проник в один из домов для детей-инвалидов и назвал увиденную там заботу непрофессиональной и местами откровенно опасной. Аспирин вместо морфина: чей это на самом деле грех Здесь важно не остановиться на полпути и не превратить один документ в приговор. При ближайшем разбирательстве часть этой картины объясняется не теологией страдания, а внешними обстоятельствами, которые критики почти никогда не упоминают.