🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) - Многополярность эгоизмов Мир, похоже, окончательно выходит из политической эпохи, начавшейся после холодной войны. Тридцать лет главной идеей было объединение: общие рынки, универсальные ценности, наднациональные институты. Сегодня логика меняется на противоположную. Причем, не только в Европе, но и в США, России, Азии. Политические силы все чаще подчеркивают различия: свои интересы, свою идентичность и право не подчиняться чужим правилам. В основе этого поворота не столько философия суверенитета, сколько повседневная жизнь. Цены растут, энергия дорожает, миграция раздражает. Избиратель задает все менее глобальные вопросы: почему ему приходится платить за чужие кризисы и почему его собственная жизнь не становится лучше? Особенно заметно это в Европе, где конфликт проходит между Брюсселем и национальными государствами. Брюссель мыслит категориями общей стратегии, тогда как правые требуют вернуть политике внутренний смысл. Раньше таких политиков нередко записывали в сторонники Путина, сегодня многие из них видят образец в Трампе. Но дело не в смене внешнего ориентира. Трамп, скорее, оказался выразителем уже существующего запроса: меньше универсальных рецептов, больше национального прагматизма. Считать всех европейских правых пророссийскими или проамериканскими было бы ошибкой. Их главный избиратель находится дома, и именно ему они обещают управляемую миграцию и государство, которое сначала занимается собственными гражданами. Отсюда возникает парадокс, который в России, кажется, недооценивают. Ослабление Евросоюза как института необязательно означает ослабление самой Европы. Экономическая модель ЕС испытывает давление дорогой энергии, регулирования, демографии, социальных расходов и новых обязательств в сфере безопасности. Правый поворот может усилить отдельные государства, особенно те, кому сложнее конкурировать внутри нынешней системы. Венгрия, Сербия и другие страны региона будут настойчивее отстаивать собственные модели развития, независимо от лидеров. Впереди и французский электоральный цикл, где национальные силы претендуют на пересмотр курса. Европейские страны могут стать экономически более собранными и политически самостоятельными, а Брюссель - потерять часть способности говорить от их имени. Для России подобная перспектива выглядит соблазнительно. Чем слабее общеевропейская дисциплина, тем сложнее обеспечивать единый курс в отношении Украины. Вашингтон при Трампе стремится переложить часть расходов на европейцев, а национальный прагматизм может ослабить готовность отдельных столиц поддерживать Киев в прежних объемах. Отсюда расчет на завершение конфликта на условиях, которые Москва сочтет своей победой. Но расчет не равен гарантии. Национальная Европа вовсе не обязана стать дружественной России: польский, французский, венгерский или сербский суверенитет предполагает защиту собственных интересов. Иногда они совпадают с российскими, иногда им противоречат. Вместо одного переговорщика в Брюсселе Москва может получить десяток менее сговорчивых. Здесь мы подходим к сути новой многополярности. Ее часто представляют как соревнование двух экономических центров - США и Китая. Но возникает другая реальность: Турция, Индия, страны Персидского залива, Бразилия и отдельные европейские государства претендуют на роль центров силы в своих регионах. России тоже придется доказывать способность быть самостоятельным полюсом не декларациями, а экономикой и качеством дипломатии. Старый порядок держался на представлении об общих правилах, пусть и применявшихся не одинаково. Новый может оказаться системой постоянных сделок, ситуативных союзов и конкурирующих национальных эгоизмов. Поэтому ослабление глобализма само по себе еще не означает выигрыша России. Оно означает, что договариваться придется с большим количеством игроков - и каждый будет считать себя главным.
- 27
- 6
- 5
- 2