Надежда Котик: «Большое спасибо за встречу с Эллой Либановой. Темы, поднятые вами, очень важны, а мысли и доводы Эллы Марленовны дают надежду на светлое будущее Украины. Хорошо, что была затронута тема онлайн-обучения, перекосов в нём. Почему-то я больше нигде не слышала критику в его адрес из уж таких высокопоставленных людей, как академик Либанова. Хочу добавить от себя немного. Когда дети в школе, они под присмотром, за них отвечают учителя. Дома дети сами по себе, а значит, в опасности. И вот что происходит: только объявят отбой тревоги — урок тут же продолжается, то есть моментальное подключение. Выходит, что даже не предполагается уход ученика в бомбоубежище, не даётся даже времени на его возвращение домой. Все знают, дети сидят дома, а в школе как-никак учитель уведёт класс в безопасное место. В школах есть бомбоубежища, а в домах их нет. Выходит, что онлайн-обучение не спасает, а наоборот подвергает наших детей большой опасности. Элла Марленовна не развивала эту мысль, но чувствовалось, что она её беспокоит». Уважаемая Надежда, понимаете, всё-таки во-первых — проблемы с энергетикой. Потому что вот эти временные отключения света и повреждения энергосистемы, они вынуждают перейти на эту онлайн-систему. Ну, кроме всего прочего, понимаете, одно дело, когда дети сидят в своих домах, что называется, разрозненно, а другое дело — большая концентрация детей в одном месте, в школе. И учитывая людоедский характер российской власти, я не исключаю, что школы могут быть как раз целенаправленным объектом ударов. То есть, в общем, это вполне укладывается в стратегию и тактику Путина по запугиванию украинского населения. То есть задача заключается в том, чтобы запугать, чтобы заставить либо сбежать из городов, либо каким-то образом воздействовать на руководство, чтобы оно капитулировало. И в этой ситуации собрать несколько сотен детей в школах — это может означать фактически спровоцировать удар. Я думаю, что сегодняшнее состояние российской власти таково, что если будет известно, что в каком-то здании собралось несколько сотен детей, то удар по этому зданию будет практически неизбежен. В этом, как мне кажется, насчёт убежища — ну, опять-таки, убежища хороши, когда атаки идут ночью и там непродолжительное время. А сейчас, когда эти атаки идут постоянно, ну что же получается? Ну вот в Харькове, например, там школы перешли полностью, насколько я понимаю, на подземный уровень, то есть зарылись в землю. Ну а в целом в других городах Украины этого нет. Поэтому мне сложно сейчас теоретизировать на тему, можно ли избежать онлайн-обучения в условиях войны. Не знаю. Может быть, есть смысл специально об этом поговорить. Тут вот несколько я вижу критических замечаний по поводу мэра Харькова Терехова. Ну, зачитаю, хотя ещё раз: я очень неохотно принимаю участие в каком-то обсуждении украинских персоналий, ну за исключением предателей, конечно. Итак, Светлана Притула: «В самом уязвимом положении находится Славянск и Краматорск. Мало того, что именно эти города раша оккупировать пытается прежде всего, она их ещё стирает с лица земли. А Харькову оккупация не угрожает, он не вписан в преступную росфашистскую конституцию. Так что Терехов бы постеснялся делать капитулянтские заявления». Ну, смотрите, уважаемая Светлана, всё-таки положение Харькова вот в этой войне, в условиях этой войны, оно, насколько я понимаю, уникально и коренным образом отличается именно от других крупных городов. То есть Харьков это город-миллионник. И это немножко другая ситуация. И он отличается и от Киева, и от Одессы, и от Днепра, и от Львова, от других вот таких же крупных городов тем, что он фактически прифронтовой. И он действительно полностью перестраивает свою жизнедеятельность, потому что он находится, ну, там 40 километров от границы, и поэтому и ракеты, и управляемые авиабомбы, да и дроны, они долетают буквально за считанные минуты. Поэтому всё-таки разница есть. Поэтому я сейчас совершенно не собираюсь как-то выступать адвокатом Терехова, но Харьков, конечно же, отличается по своему положению. По нему просто прямой наводкой бьют.
- 36
- 9