Вы уж меня простите, дорогие инста-историки (вообще, что за ебанутая мода пошла: «изучайте, как было вот это и вот это, чтобы понять современность»). Но предпосылки к революции в России появились задолго до того, как англичане развязали с китайцами Первую опиумную войну, и с каждым десятилетием эти предпосылки только усиливались. Одними из главных проблем были вопросы парламентаризма и ограничения власти монарха сверху, а снизу — нерешённый земельный вопрос. Российская империя к началу XX века была страной, в которой модернизация уже вовсю шла, а политическая система при этом продолжала жить по совершенно другим правилам. В 1905 году это противоречие уже рвануло наружу: появились Государственная дума и ограниченные политические свободы, но полноценной конституционной монархией Россия так и не стала. Одновременно огромная масса крестьян продолжала испытывать земельный голод. А параллельно с этим Российскую империю десятилетиями терроризировали революционные организации. И да, когда я говорю «терроризировали», они именно этим и занимались. Это не метафора и не современная политическая ругань. Народовольцы ещё в XIX веке сделали политический террор частью своей стратегии и в 1881 году убили Александра II. В начале XX века к террору активно прибегали эсеры и другие революционные организации: убивали чиновников, полицейских, губернаторов, министров и других представителей власти. Только в период революции 1905–1907 годов левыми террористами были убиты или ранены тысячи чиновников. Вообще, если смотреть на историю социалистических революций XX века без всей этой романтической шелухи про пролетариат, классовую борьбу и построение нового человека, то земельный вопрос практически везде оказывается одним из ключевых. Для огромной части населения этих стран вопрос был предельно простой: кому принадлежит земля и что будет с крестьянином, который на этой земле работает. И тот, кто давал на этот вопрос понятный ответ, получал колоссальную поддержку. Большевики ведь не были сильнее всех своих политических соперников просто потому, что у них была какая-то магическая способность захватывать власть. Их преимущество заключалось в том числе в том, что они смогли предложить крестьянам решение самого болезненного вопроса. Декрет о земле юридически оформил то, чего крестьяне в значительной степени уже добивались на практике: ликвидацию помещичьего землевладения и передачу земли в распоряжение тех, кто её обрабатывает. На фоне огромного крестьянского большинства это было гораздо важнее многих красивых лозунгов. И примерно ту же логику мы потом увидим во многих социалистических революциях второй половины XX века. В Китае, Вьетнаме, Северной Корее и других странах земельный вопрос становился одним из центральных направлений политики новых режимов. Где-то землю перераспределяли между крестьянами, где-то создавали коллективные хозяйства, где-то сначала ликвидировали крупное землевладение, а уже потом переходили к социализации сельского хозяйства. Формы были разными, но принцип оставался понятным: если ты хочешь заручиться поддержкой крестьянского большинства, игнорировать вопрос земли ты просто не можешь. Поэтому сводить победу большевиков исключительно к немецким деньгам, заговору, слабости Временного правительства или гениальности Ленина — значит сильно упрощать происходившее. Всё это может быть частью объяснения, но фундаментальная проблема никуда не исчезает. Российская империя оставила после себя огромный нерешённый земельный вопрос, и большевики оказались той политической силой, которая предложила крестьянам наиболее радикальный и понятный ответ. А уже потом, получив власть, они начали строить совершенно другую систему отношений с землёй и крестьянами — вплоть до коллективизации, которая стала уже совсем другой страницей этой истории.
- 11
- 2