Я умер в четверг, в половине шестого утра. Дрон висел над окопом - серый, нудный, как комар. Я успел подумать: «Сейчас сбросит». Сбросил. И стало бело. А потом тихо. Только тишина оказалась не пустой - в ней осталась она. Петрович подполз, закрыл мне глаза. Они открылись. Он достал мой телефон - разбитый экран, на заставке она смеётся, держит кружку. Петрович вздохнул и сунул телефон обратно мне в карман. Будто мёртвым что-то ещё нужно. А мне было нужно. Я полетел к ней. Она сидела на кухне и держала телефон обеими руками, как что-то очень хрупкое. Последнее моё сообщение: «Доброе утро, милая, живой». Вчерашнее. Сегодняшнего не было. Она написала: «Ты как?». Стерла. Написала: «Позвони, как сможешь». И отправила. Потом поставила телефон на стол и стала ждать. Просто ждать. У неё было такое лицо - не плачущее, а каменное. Она уже всё поняла. Но ещё надеялась. Это самое страшное - когда уже понял, но ещё надеешься. Она налила две кружки. Мою - с отбитой ручкой. Две ложки сахара. Размешала. Потом посмотрела на вторую кружку. Долго. И вылила чай в раковину. Медленно, будто извиняясь. Днём она надела мой свитер - слишком большой, рукава висят. Ходила в нём по квартире, и мне казалось, что я всё ещё её обнимаю. Хотя это был просто свитер. Кот сидел у двери и будто тоже ждал меня... Позвонили. Она слушала молча. Потом села на пол в прихожей и заплакала - тихо, без крика. Слёзы капали на мой свитер. Я пытался взять её за руку. Рука прошла сквозь. Я пробовал ещё раз. Как дурак. Будто от упорства что-то изменится. Вечером она включила мой голос. Старые голосовые. Я там говорю: «У меня все норм. Люблю тебя. Всё, побежал». Она слушала раз за разом. Потом сказала в тишину: «Ты обещал вернуться». Я обещал. Все обещают. Война не подписывается под нашими обещаниями. Она просто забирает. Ночью она достала блокнот. Я думал - письмо мне. А она написала список: «Хлеб. Молоко. Позвонить его маме». И в конце, мелко: «Не забыть, что я ещё жива». Смотрела на эту строчку очень долго. Потом погасила свет. Легла. Не спала. Я знал, что не спит. Под утро она сказала в потолок: Я всё ещё ставлю будильник на шесть. Чтобы написать тебе «доброе утро, мой дорогой ». Даже теперь. Идиотка, да? Нет. Просто любовь не знает, что такое смерть. Она продолжает ставить будильники. Продолжает покупать две булочки. Продолжает слушать голосовые. Продолжает ждать шаги в подъезде. Я начал растворяться, когда она уснула. Сначала пропали звуки. Потом запахи. Потом её лицо стало как сквозь дождь. Я хотел оставить ей хоть что-то. Не чудо. Не знак. Просто тепло. Чтобы утром она проснулась, а на подоконнике - там, где лежал мой шарф, - было чуть теплее, чем должно быть. Она не поймёт. Но, может, почувствует. Последнее, что я подумал: «Спасибо, что ты была. Спасибо, что ждала. Прости, что не вернулся». И ещё: «Живи. Не потому, что я прошу. А потому, что ты - лучшее, что со мной случилось. И это не должно умереть вместе со мной». Я умер в четверг. Но весь этот день был рядом. Она не видела. Она не слышала. Но всё равно держала меня за руку. Просто не знала об этом…..
- 395
- 136
- 111
- 102