тотальная война, 1 В разгар Франко-прусской войны 1870-1871 американский генерал Филипп Шеридан, герой недавно отгремевшей Гражданской, был отправлен в качестве наблюдателя в прусскую армию. Схватка двух ведущих армий ужасно всех интересовала, да и было ощущение, что именно в Европе определяется, в каком направлении будет развиваться военное искусство. Сперва Шеридан только восхищался прусской армией и прусскими командующими. Но скоро он стал замечать: кое в чем те, ну, не дотягивают. Более того, показалось, что именно он, генерал Шеридан, способен подсказать, как добиться победы. Дела у Пруссии складывались замечательно. Французские войска были разгромлены наголову в битве при Седане. Однако проигрыш не заставил Францию сдаться: вместо того, французское правительство призвало граждан к оружию и попыталось раскочегарить партизанскую войну (да и организованно воевать тоже продолжило). Гельмут фон Мольтке, прусский командующий, хорошо понимал, что делать с вражеской регулярной армией. А вот что делать с расползанием войны и с включением в конфликт гражданских было не вполне ясно — по крайней мере, поначалу. Этот-то расклад и навел Шеридана на мысли. Он напомнил ему опыт Гражданской: в ней северяне тоже добились решающих побед на поле боя, например, в знаменитой битве при Геттисберге, и это тоже не привело – вопреки ожиданиям – к прекращению войны. Потеряв значительную часть армии, южане не перестали сопротивляться. Кроме того, они точно так же активно взялись за партизанскую войну: вылазки, ночные рейды по тылам, внезапные атаки на коммуникации. В конце концов у северного командования возник план — как сломать сопротивление Юга и справиться с партизанской войной заодно. Питательной почвой для южной армии было мирное южное население. Значит, мирное население и должно стать военной целью. Кульминацией этого подхода был знаменитый "Марш к морю" генерала Шермана. Тактика выженной земли, уничтоженная гражданская инфраструктура, превращенные в руины поселения — мирные жители Юга ощутили бедствия войны непосредственно на себе. Этот метод Шеридан и предложил генералу Мольтке. “Вы умеете наносить удары противнику лучше, чем любая другая армия, но у вас не вышло разгромить его полностью. Или вокруг будет стоять дым от горящих деревень, или вы с французами не покончите” (перевод мой – S.n.) И, что храктерно — предложение Шеридана не вызвало у Мольтке ни малейшего понимания. Мольтке не знал — хотя, быть может, догадывался — что устами экзотического американского наблюдателя с ним говорит будущее. Столкновение их позиций означало и столкновение двух типов войн: "ограниченной войны" и "войны тотальной". Если развернуть эти концепты хронологически, то предыстория будет выглядеть примерно так: Религиозные войны XVI-XVII веков показали, насколько опасен ничем не ограниченный конфликт "всех со всеми". Поэтому войны после 1648 старались контейнировать. Войны ограничивались и во времени, и в пространстве, и, что самое важное, в степени проникновения в мирную жизнь. Война это дело армий; цели на войне должны быть сугубо военными. В идеале, армии встречаются в чистом поле, согласовывают время, бьются друг с другом денек — кто выиграл, тот и победил. А после все раходятся по зимним квартирам. Что же касается мирного населения, то хорошо было бы — как говорил Фридрих Великий — чтобы оно вообще не знало, что государство ведет какую-то там войну. (*Конечно, это идеальная модель, и отклонения случались) У "ограниченной войны" полно плюсов. Она быстрая, не тянет чрезмерно соки из общества, она максимально, насколько это возможно для войны, не-кровавая. Она не стимулирует чрезмерное насилие. В такой войне некомбатанты в принципе не могут быть врагами. Для такой войны достаточно естественно и к противнику относиться без ненависти, по-спортивному, соблюдая нормы чести и традиционной морали. Такая война, в конце концов, выглядит именно как инструмент политики, послушный и без собственной злой воли.
- 43
- 17
- 11