Итак, понимаете, никакой защиты или оправдания Латыниной у меня никогда не было. Просто, понимаете, когда вы утверждаете, что человек является агентом ФСБ, то это конкретное утверждение, которое не имеет никаких доказательств. В отдельных случаях есть факты — когда, ну вот что касается, скажем, Гундяева, то здесь есть факты, есть доказательства и есть, в конце концов, общая практика, которая мне хорошо известна. Вот мне лично хорошо известно, что все высшие руководители тоталитарной фашистской секты РПЦ, они просто по факту являлись агентами ФСБ, ну, КГБ сначала. Потому что хорошо известно, что патриаршество в России было возрождено с помощью НКВД. Понимаете? То есть это практика, которая с тех пор ведётся, она никуда не делась. И я хорошо знаю практику, которая существовала в Советском Союзе, как формировались руководящие кадры всех без исключения конфессий. Я просто это хорошо знаю, лично знаю, как это было. И поэтому, так сказать, в отношении, скажем, Гундяева у меня есть уверенность. В отношении остальных людей такой уверенности нет. Потому что, понимаете, одно дело, когда всё-таки есть конкретное обвинение, очень тяжёлое обвинение, что человек является сотрудником КГБ или ФСБ. Вернее, сотрудником — да, иногда в отдельных случаях говорят, что это сотрудник, а иногда говорят, что это агент, завербованный. Надо знать, надо просто знать это. А знать это мы не можем. У меня подобного рода дискуссии были ещё внутри Советского Союза, когда в Демократической платформе мне Игорь Чубайс, старший, с которым мы были вместе в Демократической платформе, он задал вопрос: «А как вы считаете, вот у нас в нашем окружении, в нашей компании есть агенты КГБ?» Я сказал: «Я не знаю». Он сказал: «Ну как-то вы не знаете, наверняка же есть». Я говорю: «Да, наверное. Ну, дальше что? А дальше мы должны друг к другу приглядываться и подозревать, кто агент?» Причём делать это на основании политического поведения человека. То есть, например, в то время у нас были когда-то разногласия по поводу того, пытаться ли трансформировать КПСС изнутри или выйти и немедленно создать отдельную партию. И вот каждого из той или иной позиции можно было обвинить в работе на КГБ. Понимаете, то есть интерпретировать позицию человека как работу на Кремль, вот сейчас возвращаясь к сегодняшней ситуации, можно сколько угодно. Но одно дело — это действительно человек своими действиями помогает Кремлю. Ну, например, скажем, многими своими действиями Фонд борьбы с коррупцией помогает Кремлю. Объективно. Можно ли на основании этого считать, что нынешние сотрудники и руководители Фонда борьбы с коррупцией все поголовно являются агентами ФСБ? Нет. Так думать невозможно. Можно ли считать, что целый ряд каких-то российских политэмигрантов работают на Кремль, исходя из того, что объективно их деятельность, может быть, помогает Кремлю? Нет, нельзя. Это другое обвинение. Понимаете, это фактически очень тяжёлое обвинение — работа на ФСБ. То есть действительно, для этого нужны какие-то серьёзные факты. Да, и поэтому, понимаете, утверждать — одно дело утверждать, что Дмитрий Муратов совершает какие-то ошибки или действительно какие-то его действия помогают Кремлю. Да, скорее всего так. Это утверждение имеет под собой основание. Можно ли на основании этого считать, что он является агентом ФСБ? Это другое утверждение, это очень тяжёлое обвинение. Поэтому я бы воздержался от этого. Елена Карасева: «Вы правильно сказали про сделки с режимом, на которые идут россияне. Если Муратову прищемили хвост где-то сейчас, то он не стал агентом, но пытается отработать льготу. Сначала одно, потом, может быть, другое, и таких много, зависимых от РФ или денег. Посмотрите на Латынину, Венедиктова и компанию».
- 22
- 3
- 1