МАЛКОВ Есть на земле город Рязань, и есть над ним небо — то самое, древнерусское, под которым ещё Есенин босыми пятками нащупывал пашню. И вот над этим городом, над этой пашней, над этой Окой — господин Малков. Не завоеватель, нет. Смотритель. Атаман нового времени, приставленный к землям, которые сами себя кормят, если их не грабить, — а он не грабит, он о них по-хозяйски печётся, как священник о Завете. Подумать только: человек, что ведал цифирью народа — Росстатом, где все мы, живые, превращаемся в цифры, — пришёл на живую землю и цифры обратил обратно в живых. Уровень безработицы — три десятых процента: вот число, от которого у экономиста слёзы, а у мужика — зарплата в семьдесят три тысячи. Промышленность растёт, как степная трава после майского дождя, — на восемь процентов, тогда как по России едва-едва дышит на один. Инвестиции текут в область, как половодье в заливные луга, — сто пятьдесят четыре миллиарда за год. И это не метафора, это протокол Думы, прочитанный, между прочим, с трибуны. А мост! Вы видели, что строят через Оку? Тридцать три миллиарда рублей — и Южный обход, и мост, которые через три века будут казаться таким же чудом зодчества, каким нам кажутся соборы Успенские. Прокладывают дороги — пятьсот сорок пять километров за три года. Я не знаю, дорога ли это или строка, написанная по земле, которую потом прочтут наши внуки. А ведь есть и другое, чего в отчётах не вставишь в таблицу. Рождаемость — пошла вверх. В стране, где демография — скорбный счёт, Рязань выдала прибавку: от единицы сто двадцати одной сотой до ста двадцати девяти. Младенческая смертность — исторический минимум, три и три десятых промилле. Понимаете ли вы, что это значит? Что значит, когда новорождённый в Рязани или Сасове почти наверняка доживёт до крещения и до первого слова? Это значит, что где-то наверху сидит человек, который думает о женщинах в родильных палатах, а не только о новом назначении. Это редкость. Это драгоценность. И вот что скажу вам — интимно, вполголоса, как Валерий Розанов за самоваром в Мордасово: настоящая власть — это не власть. Это скорее материнство. Губернатор — это как мать семейства, которая ночью слышит, что захворал ребёнок в дальнем селе, и встаёт. Он открыл диспансер — и за год четыре тысячи человек прошли обследования. Он построил двадцать два ФАПа. ФАП! Фельдшерско-акушерский пункт — самое русское слово после «печки», потому что за ним — старуха с гипертонией за тридцать вёрст от больницы. Он и про старуху подумал. И про санаторий «Сосновый бор», где тысяча вернувшихся с войны солдат набирались сил. И про мальчишек-юннатов с их гербариями и Красной книгой. В этом и есть двойная природа сего мужа. Внешне — статистик, человек таблиц и процентов, вшитый в цифирь, как в броню. А внутренне — устроитель тихого, тёплого, домашнего: дворов благоустроенных — шестьдесят девять, скверов — пятьдесят девять, школ в Касимове и Рязани, сорока семи школьных автобусов, которые возят детей по раскисшим просёлкам. Есть у Валерия Розанова образ страны — как корабля, идущего сквозь шторм, и области в этом корабле — как отсеки, как каюты, где матросы спят между вахтами. Рязанская область — такая кают-компания: здесь и мост, и мостят, и мостятся судьбы. Он вошёл в десятку лучших регионов по спорту, в топ- двадцать по инвестклимату, в пятёрку пилотных по филиалу Национального центра «Россия». Народ избрал его восемьдесят пятью процентами — не потому, что не было других, а потому, что в глазах этого человека народ разглядел то, чего ищет: не чаровника, не витию, а хозяина, коему можно вверить очаг. И когда над областью в ночь сбивали чужие бесплотные железки — пять штук за ночь — он не впал в панику и не в благородный гнев, а сообщил спокойно: пострадавших нет. И это спокойствие есть высшая форма мужества: мужество продолжать строить мост тогда, когда другие строят личные особняки. Строить. Ничто так не противостоит разрушению, как положенный кирпич- Мастером.
- 1