А потом, началась сво. Первым пришёл Иван. Сел рядом с бабушкой на ту самую скамейку, где она теперь сидит каждый день. Долго молчал, потом взял её руку в свои ладони. — Ба, отпусти на войну. Она и не поняла сперва, что он сказал. — Ты чего, Ваня? Какая война? Ты ж только жить начал… — Нашим помогать надо. Кто же, если не мы? Но без твоего доброго слова не пойду. Не могу. И что ты скажешь ему? Как удержишь взрослого мужика, если он уже всё решил? Вот тут она и заплакала. Впервые за много лет при внуке заплакала. А потом перекрестила его, прижала к груди и тихо но твёрдо сказала: — Иди, родной. Только вернись. Ты мне вернись, Ванечка… Полгода прошло... Василий пришёл следом. — Ба, брату помощь нужна. Отпусти с добрым словом. Соседка замолчала. Я смотрел на дорогу, на ямы, которые мы объезжали одну за другой, и почему-то думал, что нет на свете такой дороги, которая была бы страшнее той, по которой Валентина провожала своих мальчиков. Она ведь уже знала, что такое потерять ребёнка. Она уже хоронила дочь... И всё равно отпустила. Потому что любила. Потому что понимала. Потому что не могла перечить взрослым внукам, которые пришли к ней не за разрешением даже — за благословением. Перекрестила и Васеньку. — Иди, сынок. Только вы уж там друг друга берегите. Вы у меня одни остались… Через год пришла первая похоронка. На Василия. Бабушка Валя прочитала её, аккуратно сложила бумагу и положила на стол. Потом долго сидела неподвижно. А вечером пошла кормить коз, потому что животина-то не виновата, ей есть надо. Через несколько дней пришла и вторая. На Ивана. И вот тут, Валентина постарела лет на двадцать. Села на скамейку у калитки и сидела до темноты. Не плакала. Только всё повторяла: — Господи, ну за что же? Ну для чего мне это?.. А на следующий день встала. Поставила чайник. Покормила кур, коз. Полила цветы в палисаднике. И пошла жить дальше.... Теперь она каждое утро выходит на эту скамейку. Сидит, смотрит на дорогу. И ждёт, что сейчас за поворотом покажется Иван, высокий, улыбчивый, и крикнет издалека,- "Ба, чайник ставь!" А следом Васенька, как всегда, начнёт поддразнивать брата. Она даже цветы не убирает на зиму сразу. Всё ждёт весны. Говорит, мальчики любили, когда палисадник цвёл. Такая вот наша бабушка Валентина. Соседка закончила рассказ и отвернулась к окну. А я ехал и не знал, куда деть глаза. Двадцать километров разбитой дороги. Какие-то проблемы, нехватка денег, отсутствие бензина на заправках и т.д. Все мои сложности стали вдруг ничтожными... А там, за спиной, остался сидеть человек, которого бросил муж, который похоронил дочь и обоих внуков. Человек, у которого жизнь забрала почти всех, ради кого стоило жить... Я высадил соседку у поликлиники, помог ей достать сумку, проверил чтоб она не забыла рецепты. Она поблагодарила и уже собралась уходить, но вдруг обернулась: — Ты, сынок, бабушке Вале звони иногда, она виду не подаёт, но ей и поговорить не с кем. Я кивнул. И в этот момент у меня потекли слёзы. Черт побери мне почти полтос, и вдруг слёзы Всю дорогу я ехал молча погруженный в свои мысли. Даже радио выключил. И такой ком в горле... Что и передать не смогу Через пару недель я снова приехал в то село. Привёз бабушке мороженого, да вкусняшек из "чижика", просто посидеть заехал. Она встретила меня на крыльце, как старого знакомого. — О, сынок! Проходи. Чайку попьём. А козёл-то твой освоился, представь! Уже за мной ходит, будто родной. Она улыбалась. И глаза у неё были всё такие же — серьёзные, немного строгие, но добрые. Мы пили чай, говорили о хозяйстве, о погоде, о ценах. О внуках она тоже говорила. Не сразу, осторожно, будто боялась расплескать что-то очень дорогое. Показала фотографии. На одной Иван обнимал Васю за плечи, а оба смотрели в объектив и смеялись. Я не стал говорить ей, что мне жаль. Не стал обещать, что всё будет хорошо. Какие слова тут найдёшь?
- 3
- 2