Именно поэтому следует отличать богословскую полемику от исламофобии. Можно спорить с исламской теологией, критиковать конкретные политические движения, исследовать исторические ошибки мусульманских обществ. Но превращать всех мусульман в коллективного обвиняемого - совершенно иное явление. V. Метафизика единобожия и страх перед абсолютом Возможно, наиболее глубокий уровень этой проблемы открывается через понятие таухида - единобожия. Для Джемаля таухид - не просто утверждение, что Бог един. Это принципиальная перестановка всего порядка человеческого существования. Если абсолютен только Аллах, то человек не вправе превращать собственную власть в абсолют. Ни одна земная система не может объявить себя окончательным источником истины. Ни один исторический порядок не может претендовать на вечность. В книге «Новая теология» и лекциях, вошедших в «Логику монотеизма», необходимо искать именно эту метафизическую основу его философии. Особенно важна его идея трансцендентности Бога: Творец не является частью созданного мира и не может быть сведён к человеческим представлениям, институтам или политическим конструкциям. В интервью «Ориентация - ислам, или назад в будущее» Джемаль прямо говорит о принципиальном различии между Творцом и творением. Из этого следует важный философский вопрос: Почему человеку бывает так трудно принять существование мировоззрения, в котором его собственные представления не являются высшей мерой истины? В психологическом смысле человек часто ищет не истину, а подтверждение собственной картины мира. Ему необходимо ощущение устойчивости, принадлежности, превосходства, предсказуемости. Любая серьёзная мировоззренческая альтернатива может восприниматься как угроза этой устойчивости. Но есть разница между интеллектуальным несогласием и экзистенциальной враждебностью. Первое предполагает способность мыслить. Второе стремится устранить сам источник сомнения. Именно здесь метафизический спор может превращаться в психологическую ненависть. VI. Образ мусульманина и коллективная психология страха Особое место в антологии исламофобии занимает механизм дегуманизации. Он начинается с языка. Сначала человека называют чужим. Затем опасным. Потом подозрительным. Затем его принадлежность к определённой религии становится достаточным основанием для недоверия. И вот уже никто не спрашивает, кто перед нами. Как он воспитывает детей? Как относится к родителям? Как зарабатывает на жизнь? Как соблюдает обязательства? Как относится к соседям? Как понимает милосердие? Его личность исчезает за коллективным ярлыком. Это явление хорошо объясняется социальной психологией: стереотипизация, групповая поляризация, подтверждающее искажение и механизм дегуманизации способны формировать устойчивую систему предубеждений. Особенно опасно, когда эти механизмы поддерживаются публичной риторикой. В результате возникает парадокс: общество, которое говорит о толерантности, может совершенно спокойно отказывать определённой группе людей в праве на собственную видимость. Женщина в хиджабе становится объектом обсуждения ещё до того, как произнесёт хотя бы одно слово. Её одежду начинают трактовать вместо неё самой. Её убеждения пытаются определить за неё. Её личный выбор объявляют чужим влиянием. ➡️ Но разве свобода человека существует только до тех пор, пока его выбор совпадает с ожиданиями большинства? ➡️ Разве право быть собой принадлежит исключительно тем, кто внешне не отличается от господствующей социальной нормы? Это уже вопрос не только религиозной свободы. Это вопрос человеческого достоинства. VII. Почему исламофобия нуждается в образе опасного мусульманина? Есть ещё одно противоречие, которое заслуживает отдельного внимания. Когда человек совершает преступление, его поступок должен рассматриваться в рамках закона. Но если преступник является мусульманином, его религиозная принадлежность нередко становится центральным элементом публичного повествования. Если человек совершает преступление, не имея отношения к исламу, его поступок чаще рассматривают как индивидуальный случай.
- 23
- 7
- 3
- 1