Это уже не просто предрассудок. Это производство коллективного сознания. И здесь возникает особенно опасное явление: человек перестаёт видеть перед собой другого человека. Он видит категорию, символ, представителя якобы враждебного мира. Мусульманин становится не личностью, а подозрением. Женщина в хиджабе становится не женщиной, а идеологическим знаком. Мечеть становится не местом поклонения Всевышнему, а объектом политической интерпретации. И тогда даже обычная человеческая индивидуальность оказывается лишённой права на существование вне навязанного ей образа. Джемаль обращает внимание и на двойственность такой политики: внешняя демонстрация благожелательности к исламским государствам может соседствовать с совершенно иным отношением к мусульманам внутри страны. Он описывает это как две разные линии политического поведения. Это позволяет сформулировать один из центральных тезисов всей работы: Исламофобия становится особенно опасной тогда, когда перестаёт быть личной неприязнью и превращается в социально одобряемую форму мышления. III. Страх перед исламом как страх перед альтернативой В интервью 1999 года Джемаль связывает негативное изображение ислама с устройством мирового порядка. Он обращает внимание на то, что средства массовой информации, по его оценке, отражают интересы существующей глобальной системы, тогда как ислам предлагает собственную картину мира и собственное понимание справедливости. В его формулировке ислам рассматривает существующий порядок как тиранию. Здесь необходимо остановиться на метафизическом измерении его мысли. Что происходит, когда определённая цивилизация объявляет собственные представления о свободе, прогрессе, морали, истории и справедливости универсальными? Она начинает воспринимать всякую альтернативу не как возможность интеллектуального спора, а как вызов своему праву определять правила существования. Именно в этой точке различие превращается в конфликт. Ислам в интеллектуальной системе Джемаля не сводится к частной религиозности, к обрядам или к культурной принадлежности. Он рассматривается как мировоззренческий проект, в основании которого находится единобожие. А единобожие содержит радикальное метафизическое положение: абсолютная власть принадлежит только Всевышнему. Ни государство, ни правитель, ни общественный институт, ни историческая эпоха не могут обладать абсолютным статусом. Это не означает, что всякая политическая критика современного мира автоматически является исламской. Но именно здесь становится понятным, почему Джемаль придавал такое значение исламской интеллектуальной инициативе и политическому измерению веры. В книге «Освобождение ислама» он рассматривал ислам в контексте освобождения, общественного сопротивления и интеллектуальной самостоятельности мусульман. И потому страх перед исламом в его концепции нельзя объяснить исключительно страхом перед религиозной практикой. Речь идёт также о столкновении мировоззренческих притязаний. IV. Историческая память и наследственная неприязнь Исламофобия не возникает в историческом вакууме. Её необходимо рассматривать в контексте многовековых отношений между исламским миром и европейскими политическими, религиозными и интеллектуальными центрами. Здесь важно различать три явления: историческое соперничество цивилизаций; политические конфликты государств; предубеждение против мусульман как людей. Они пересекаются, но не являются одним и тем же. Джемаль в своих рассуждениях о пророческой традиции, единобожии и историческом клерикализме обращался к проблеме того, как живое религиозное послание может быть подменено институциональными интересами. В предисловии к сборнику «Освобождение ислама» отдельно подчёркивается его критика клерикализма и идея общей авраамической основы иудаизма, христианства и ислама. Это позволяет увидеть ещё один уровень проблемы. Религиозное различие само по себе не обязано порождать ненависть. Человек может не разделять чужих убеждений, но признавать право другого человека исповедовать их. Нетерпимость начинается там, где признание чужого права на веру становится невозможным.
- 16
- 13
- 4