Пан Юзек: «Знаете ли вы такого персонажа, как Зенон Позняк? Что о нём думаете?» Диссидент. Это один из первых... Вот я лично не был знаком, но познакомился с тем, что он из себя представляет, когда он открыл — фактически мировой общественности он открыл — захоронение в Куропатах. Вот то есть это крупный белорусский оппозиционер, диссидент. Что я могу о нём думать? Отношусь с глубоким уважением. Ещё один текст от пана Юзека: «Ну, значит, согласен с вами, что Плющева нельзя ставить рядом с Боней. Она совсем не такая яркая имперка и узкомирка, как Александр». Ну, я так... Вот вы знаете, когда вы пишете такие тексты, я так понимаю, что это просто провокация, да? Потому что ведь не только вы смотрите на меня и знаете, что я говорю, что я делаю, — я же тоже присматриваюсь к вам. И я, пан Юзек, не считаю вас дураком. Я думаю, что вы вполне нормальный, неглупый, вменяемый человек. А вот то, что вы написали, это просто желание подразнить меня. Зачем, не понимаю. Это глупость. И то, что глупости пишет умный человек, это означает, что вы просто хотите, так сказать, ну что называется, подёргать меня, спровоцировать на что-то. Плющев — это никакой не имперец, никакой не узкомирец и так далее. Какие-то элементы имперца, наверное, можно найти и в Плющеве, и у других, но ставить его рядом с Боней — это смешно. Ещё одно от пана Юзека: «В разговоре с Алёной Курбановой вы назвали Иоанна Павла II великим. У меня тогда возникает вопрос: как можно называть великим человека, за которым тянется такой бэкграунд? История с покрывательством церковных деятелей, обвинённых в сексуальном насилии, и крайне спорные решения Войтылы по таким делам. Разве это не должно как минимум ставить под сомнение подобную оценку? Или вы не в курсе были?» В курсе. Конечно, в курсе. Понимаете, Иоанн Павел II — я по-прежнему считаю, что это великий общественный деятель. Это человек, который сыграл огромную роль в польском протесте. Это громадная роль. Это был моральный камертон, моральный авторитет, который придал... поскольку Польша очень католическая страна, очень религиозная страна. Я мало бывал в Польше, но по сравнению с другими странами меня поразило просто огромное количество людей, молодых людей, которые приходят в церковь и, так сказать, действительно верующие. Это сегодня, ну, как бы не сегодня, это уже после, так сказать, это уже где-то 90-е, нулевые годы. А в период, когда Польша была страной так называемой народной демократии в орбите Советского Союза, то религиозность поляков была очень важным фактором. Именно важным фактором национально-освободительного движения. И роль Кароля Войтылы, тогдашнего епископа, ещё до того, как он стал папой римским, она была огромна. И затем его громадная роль в гуманизации католической церкви, в гуманизации католицизма — при нём была отмена целого ряда атавистических элементов в католицизме. И это огромная роль. И на одной чаше весов вот это вот огромное деяние папы римского, его невероятное личное благородство — в целом, реально, тут можно описывать, я не собираюсь жизнеописание Иоанна Павла II приводить. Это на одной чаше весов. А на другой чаше весов — да, действительно покрывал своих, вот, так сказать. Да, были вот такие действия, которые, видимо, пытался не подорвать авторитет церкви. Да, это было явно нехорошее дело. Хотя мы изнутри не понимаем, как там было всё устроено. Вполне возможно, что это был выбор меньшего зла. Но, во всяком случае, на основании этих фактов, мне хорошо известных, обнулять этого человека — это безумие. Поэтому это, безусловно, великий общественный деятель и великий церковный деятель, который очень много сделал для того, чтобы католицизм стал, ну, скажем так, более современной религией, не столь атавистичной, не столь дикой, мракобесной, как, например, православие, особенно в его русской версии.
- 41
- 2