От танкового броска к войне на истощение -6 Одним из предлагаемых решений является дифференцированное оснащение: новые образцы вооружений направляются в соединения постоянной готовности, тогда как резервные части получают технику после ремонта и модернизации. Подобная модель позволяет частично сократить затраты, но одновременно ограничивает боевые возможности мобилизационных формирований. В результате российская армия сталкивается с противоречием. С одной стороны, она стремится увеличить численность и восстановить дивизионную структуру. С другой — реальные потребности фронта, промышленный потенциал и изменения характера боевых действий подталкивают ее к созданию более легких соединений, ориентированных на позиционную борьбу. Восстановление крупных механизированных группировок, способных вести наступление на оперативно-стратегическую глубину в духе советской школы, требует ресурсов, которыми Россия в настоящее время располагает лишь в ограниченном объеме. Изменение российских представлений о характере вооруженной борьбы приобретает особое значение в контексте возможного противостояния с НАТО. В отличие от советской модели, предусматривавшей масштабное наступление объединенных вооруженных сил Варшавского договора в Центральной Европе, современная российская военно-теоретическая мысль уделяет больше внимания ограниченным конфликтам, непрямым действиям и управлению эскалацией. При этом в Москве западная поддержка Украины рассматривается как пример войны через посредников, когда внешние государства оказывают значительную военную, финансовую и разведывательную помощь одной из сторон, формально не вступая в прямое вооруженное столкновение. Подобное понимание может быть перенесено и на другие потенциальные кризисы. Особенно уязвимым в этом отношении представляется северо-восточный фланг НАТО, где географическая близость России, наличие спорных вопросов безопасности и сравнительно небольшая оперативная глубина создают условия для быстрого перерастания локального инцидента в международный кризис. Возможный конфликт в районе эстонской Нарвы или на другом ограниченном участке границы не обязательно должен начинаться с полномасштабного вторжения. Теоретически он может включать информационные операции, действия неидентифицированных вооруженных групп, провокации, кибератаки, демонстрацию военной силы и последующее ограниченное применение регулярных подразделений. Такой сценарий был бы направлен на создание неопределенности относительно характера нападения и ответственности за него, затрудняя выработку единой позиции союзниками по НАТО. Вместе с тем сама по себе неопределенность не исключает действия механизмов коллективной обороны. Главный риск заключается в возможной ошибочной оценке российским руководством политической реакции альянса и готовности его участников к совместным действиям. Другим элементом подобного сценария может стать применение высокоточного оружия большой дальности в сочетании с угрозами дальнейшей эскалации. В условиях, когда Россия испытывает трудности с развертыванием крупных механизированных сил, логика ограниченной войны может предполагать достижение первоначального результата сравнительно небольшими силами с последующим использованием ракетных ударов, беспилотных систем и ядерного сдерживания для ограничения ответных действий противника. Однако перенос опыта Украины на противостояние с НАТО сопряжен с серьезной неопределенностью. Военные возможности альянса, его авиационный потенциал, разведывательные системы и механизмы коллективного реагирования существенно отличаются от условий российско-украинского конфликта. Поэтому ограниченная операция, задуманная как средство политического принуждения, может привести не к управляемому кризису, а к неконтролируемому расширению войны. Именно здесь проявляется главный парадокс современной российской стратегии.
- 52
- 28
- 10
- 8
- 7
- 4
- 4
- 2
- 1