Девочка-Рыцарь и письмо, которое не хотело сгорать В Большом городе стояла осень. Она была какая-то неправильная. Большой город вообще умел жить так, будто ничего не случилось. Девочка-Рыцарь сидела у окна и смотрела, как дождь стекает по стеклу. На подоконнике лежал старый полуобгоревший пергамент. Она не помнила, откуда он взялся. Может быть, его принёс ветер. Может быть, кто-то передал через одного из тех посыльных, которые появляются только тогда, когда новости уже невозможно отменить. На пергаменте было несколько строк. «На Битве пал Артур. Тот самый врачеватель, который умел возвращать людям дыхание и оставался рядом, когда остальные уже не знали, что делать. Теперь его самого ищут среди тех, кого не удалось вернуть». Буквы местами расплылись. Девочка-Рыцарь перечитала сообщение один раз. Потом второй. Потом положила пергамент на стол. Она не заплакала. Сначала вообще ничего не произошло. Просто в комнате стало холоднее. В тот вечер она пила. Смурфик пил свой мор. Песец тоже пил что-то из маленькой бутылки, которую достал неизвестно откуда. Никто не произносил имя Артура. Оно лежало между ними, как четвёртый стакан, к которому никто не решался прикоснуться. Смурфик иногда крякал и говорил: — А мор хорош. Но в этот раз никто не улыбался. Песец не пел. Он вообще перестал издавать звуки, кроме коротких вздохов и звона стекла о дерево. Девочка-Рыцарь смотрела на свои руки. Эти руки когда-то держали чужие жизни. Перевязывали, останавливали кровь, искали пульс под грязью и одеждой. Они умели делать многое. Только не умели найти человека, которого больше нет рядом. Утром она встала, умылась холодной водой, собрала вещи и решила ехать домой. В родной город. Туда, где дождь пах иначе. Где улицы помнили её шаги. Где даже разрушенные стены знали больше, чем живые люди. Песец долго смотрел на неё. — Поедешь? — спросил он. — Поеду. — Надолго? — Не знаю. Он кивнул. Смурфик принёс ей моток паракорда и маленький браслет. На этот раз без красной нитки. — Держи, — сказал он. — Чтобы руки помнили, что им ещё есть за что держаться. Песец проводил её до дороги. — Возвращайся, — сказал он. И снова не стал петь. В родном городе тоже была осень. Только здесь она не украшала деревья, а будто пыталась смыть с улиц всё, что произошло за последние годы. Дождь шёл почти без остановки. Небо висело низко. Дома стояли усталые, с тёмными окнами. Некоторые улицы Девочка-Рыцарь узнавала не сразу. Город менялся, пока она отсутствовала. Или просто перестал притворяться прежним. В кафе, куда она зашла переждать дождь, её ждала Девочка, которая однажды оседлала ветер. Они сели напротив друг друга. Между ними стояли две чашки кофе. Осенний свет падал на стол, цеплялся за край блюдца. Они смотрели друг другу в глаза. Говорили о том, о чём можно говорить только с теми, кто уже знает. Потом замолчали. И тогда просто взяли друг друга за руки. Просто потому, что были живы. Иногда этого достаточно. Не навсегда. Не для решения всех проблем. Просто на несколько минут, пока остывает кофе и за окном идёт дождь. Девочка-Рыцарь почувствовала, что снова может дышать. Хотя бы здесь. Хотя бы сейчас. Потом появилась Талия. Она была из далёких Северных широт, где ветер разговаривает громче людей, а зима умеет приходить без приглашения. Талия писала истории о тех, кого обычно не замечали, и умела задавать вопросы так, что даже самые молчаливые начинали отвечать. Когда-то они с Девочкой-Рыцарем уже мотались вместе по дорогам. С документами, телефонами, чужими просьбами и надеждой, которую приходилось носить с собой, потому что больше её никто не выдавал. Так вышло и в этот раз. Много лет спустя. Было место, где хранились те, кто погиб на Битве. Не замок, не подземелье и не последний приют. Обычное здание с холодными коридорами, тяжёлыми дверями и людьми, которые давно привыкли к чужому горю. Там пахло лекарствами, бумагой и чем-то ещё. Чем-то, чему Девочка-Рыцарь не хотела давать название. Она ходила по коридорам, разговаривала с людьми, сверяла имена, слушала объяснения, записывала номера и снова задавала вопросы. Талия была рядом.
- 10
- 5