Что же такое «общее будущее» председателя КНР Си? Это воплощение его глобальных инициатив. А что это за инициативы? Они являются инструментами для реализации таких принципов, как суверенитет, многосторонность и диалог, которые, в свою очередь, возвращают нас к определению «общего будущего». По крайней мере, проекты «Один пояс, один путь» ощутимы, например, железные дороги в Юго-Восточной Азии и дороги в Африке. Но они не представляют собой грандиозную стратегию; это зарубежные инвестиции, некоторые из которых продуктивны, а некоторые нет. В недавно вышедшей книге Стива Цанга и Оливии Ченг из Школы восточных и африканских исследований и Королевского колледжа Лондона проясняется эта двусмысленность. Ученые утверждают, что разговоры об общем будущем являются формальным выражением истинных устремлений председателя Си: создания синоцентричного мирового порядка. Но они также видят важную истину в неоднократных заявлениях Си о том, что Китай не стремится к гегемонии: он не хочет быть обремененным глобальным контролем. Он просто хочет признания превосходства Китая и того, чтобы другие страны подчинялись ему, даже когда поведение Китая затрагивает их интересы. Его идеальный мир — это мир, где суверенные лидеры могут делать все, что им угодно, в пределах своих границ — мир, безопасный для автократов и свободный от высокомерных западных ханжей, рассуждающих о добре и зле в других странах. Это очень похоже на провозглашенный принцип взаимного невмешательства, который с 1950-х годов является путеводной звездой внешней политики Китая. К обеим концепциям применима обычная критика. У Китая есть история вмешательства, например, поддержка африканских повстанческих движений в эпоху Мао или захват спорных территорий — достаточно взглянуть на недавние посягательства на воды вблизи Филиппин и на неурегулированной границе с Индией. Китайские чиновники мало что делают, когда их ближайшие партнеры вмешиваются в дела других стран. Фактически, они способствовали конфликту в Украине. С 1950-х годов изменился контекст. Экономическая и военная мощь Китая на порядки превосходят прошлое состояние. Пекин может реально подкрепить свои требования о невмешательстве в собственную политику. Это вызывает беспокойство, особенно если в конечном итоге это даст Китаю возможность делать с Тайванем все, что ему заблагорассудится. Непосредственная неопределенность заключается не в том, что скажет Си на саммите в Шэньчжэне, а в том, как поведет себя президент Трамп, будучи тяжело раненым президентом после триумфа демократов на промежуточных выборах. На этом фоне разговоры об общем будущем кажутся менее угрожающими именно потому, что это не смелое новое видение мира. Скорее, это переосмысление давней стратегии: глубоко консервативной, порой лицемерной и ориентированной на собственное благополучие Китая. Другим странам это может не нравиться. Но они это знают. The Economist
- 1