«Иди и смотри»… Его называют лучшим антивоенным фильмом в истории кино. Нет не русские. Для вас же они никогда не являются камертоном, нужно ж обязательно мнение белого господина (хотя глядя на отечественную современную культуру…в общем, ладно). Американцы, британцы, французы. Они считают его таковым. Таковой он и есть. Франсуа Трюффо однажды заметил, что антивоенного кино не существует, поскольку любое кино о войне её романтизирует. Даже самая честная картина невольно превращает бой в зрелище, а смерть — в драму с красивым светом и музыкой. Война на экране почти всегда немного притягательна. Творение Элема Климова — исключение. Убийственное исключение. Он сделал фильм, в котором нечем любоваться. В нем нет героических атак, нет торжества победы, нет катарсиса. В нем есть мальчик Флёра, в начале фильма откапавший в песке винтовку, мечтающий стать партизаном, и есть его лицо и глаза, стареющие на десятилетия за два часа экранного времени. К финалу перед нами уже не подросток, а человек без возраста с глазами старика, умерший изнутри, остающийся каким-то чудом до сих пор физически живым. Климов лишает войну зрелищности с почти беспощадной последовательностью. После взрыва звук в фильме глохнет: мы слышим мир так же, как Флёра, сквозь звон и вату контузии. Камера не отходит обычным киноприемом на широкий план, чтобы показать «масштаб», а остаётся на уровне человеческого взгляда, растерянного, беспомощного, загнанного. Персонажи картины то и дело смотрят прямо в камеру, в зрителя, и этот взгляд невыносим: он словно спрашивает смотрящего, что тот здесь делает и зачем пришёл смотреть. Самая страшная сцена фильма, сожжение деревни вместе с жителями, снятая убийственно рутинно. Без эффектных киношных приемов. Долгая, мучительная, почти будничная жестокость. Каратели смеются, фотографируются, играет музыка. Абсолютное зло здесь не демоническое и не величественно-пафосное. Оно прошлое. Суетливое. Самодовольное. Невыносимое до тошноты, сворачивающей тебя пополам. «628 белорусских деревень сожжено вместе со всеми жителями» — финальный титр фильма. Рутина. Этот ад был рутиной. И живые завидовали мертвым. Выжить здесь не значит победить. Выжить — значит нести с собой то, что вынести не возможно. А теперь вот никчемность с мальчиком Флером на груди, кружится и ржет. Ему весело. Тем, кто этот шмот создали — им тоже весело. Рутинно весело. Каратели. Каратели нашей истории. Сценарий Климов написал вместе с Алесем Адамовичем. Он собирал свидетельства выживших из сожжённых деревень. Фильм — это буквально память о войне, переданная почти без посредников. Название фильма прямая отсылка к Откровениям Иоанна Богослова: «И когда Он снял четвёртую печать, я слышал голос четвёртого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя смерть». ⚫️ infoWAR «Иди и смотри»… Его называют лучшим антивоенным фильмом в истории кино. Нет не русские. Для вас же они никогда не являются камертоном, нужно ж обязательно мнение белого господина (хотя глядя на отечественную современную культуру…в общем, ладно). Американцы, британцы, французы. Они считают его таковым. Таковой он и есть. Франсуа Трюффо однажды заметил, что антивоенного кино не существует, поскольку любое кино о войне её романтизирует. Даже самая честная картина невольно превращает бой в зрелище, а смерть — в драму с красивым светом и музыкой. Война на экране почти всегда немного притягательна. Творение Элема Климова — исключение. Убийственное исключение. Он сделал фильм, в котором нечем любоваться. В нем нет героических атак, нет торжества победы, нет катарсиса. В нем есть мальчик Флёра, в начале фильма откапавший в песке винтовку, мечтающий стать партизаном, и есть его лицо и глаза, стареющие на десятилетия за два часа экранного времени. К финалу перед нами уже не подросток, а человек без возраста с глазами старика, умерший изнутри, остающийся каким-то чудом до сих пор физически живым. Климов лишает войну зрелищности с почти беспощадной последовательностью. После взрыва звук в фильме глохнет: мы слышим мир так же, как Флёра, сквозь звон и вату контузии. Камера не отходит обычным киноприемом на широкий план, чтобы показать «масштаб», а остаётся на уровне человеческого взгляда, растерянного, беспомощного, загнанного. Персонажи картины то и дело смотрят прямо в камеру, в зрителя, и этот взгляд невыносим: он словно спрашивает смотрящего, что тот здесь делает и зачем пришёл смотреть. Самая страшная сцена фильма, сожжение деревни вместе с жителями, снятая убийственно рутинно. Без эффектных киношных приемов. Долгая, мучительная, почти будничная жестокость. Каратели смеются, фотографируются, играет музыка. Абсолютное зло здесь не демоническое и не величественно-пафосное. Оно прошлое. Суетливое. Самодовольное. Невыносимое до тошноты, сворачивающей тебя пополам. «628 белорусских деревень сожжено вместе со всеми жителями» — финальный титр фильма. Рутина. Этот ад был рутиной. И живые завидовали мертвым. Выжить здесь не значит победить. Выжить — значит нести с собой то, что вынести не возможно. А теперь вот никчемность с мальчиком Флером на груди, кружится и ржет. Ему весело. Тем, кто этот шмот создали — им тоже весело. Рутинно весело. Каратели. Каратели нашей истории. Сценарий Климов написал вместе с Алесем Адамовичем. Он собирал свидетельства выживших из сожжённых деревень. Фильм — это буквально память о войне, переданная почти без посредников. Название фильма прямая отсылка к Откровениям Иоанна Богослова: «И когда Он снял четвёртую печать, я слышал голос четвёртого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя смерть». ⚫️ infoWAR
- 2