События во Франции еще раз говорят о том, что ситуация с мигрантами, то есть чужими, стала критической. Судя по погромам, не так страшен национальный вопрос, как ответ на него. Почему так происходит и что делать? Начнем с того, что «национальный вопрос» ставится все острее во многих европейских странах. Политика мультикультурализма потерпела крах, толерантность, которой называли молчаливый договор: «не мешайте нам жить, а мы не будем мешать вам», больше не работает, договор все время нарушается в одностороннем порядке. В 1997 году Умберто Эко сказал: «В следующем тысячелетии Европа превратится в многорасовый или, если предпочитаете, в многоцветный континент. Нравится вам это или нет, но так будет. И если не нравится, все равно будет так». И эту мысль Европа от себя гонит. Пусть так, но значит надо что-то делать с национальными кварталами в мегаполисах, живущими по племенных и родовым обычаям, со все возрастающим потоком аргументов: «дайте нам права и пособия и убирайтесь вон». Любая попытка навести среди обитателей кварталов порядок, заставить работать, прекратить торговать рваньем и дурью, немедленно квалифицируется как шовинизм, ксенофобия и расовая сегрегация – сами их этому научили, так что жаловаться некому. Ю.Сенкевич еще в 1960-е годы вспоминал, как африканец А.Джибрин, взятый Хейердалом на судно «Ра», легко мог воспринять невинное предложение почистить картошку к обеду как дискриминацию его, как чернокожего и отказаться. Сегодня от той картошки сделан огромный шаг вперед. И поэтому национальные кварталы упорно стремятся развить у коренного населения чувство вины – никто, де, не просил вас разводить колониальную систему, а теперь не обижайтесь - раньше вы использовали нас и наши ресурсы, а теперь пришло время поменяться ролями, так бывает и еще как бывает. Как следствие, растет сопротивление местного населения, все больше появляется радикальных политиков. Вполне естественное опасение утраты или эрозии национальной идентичности, возникающее у коренного населения, немедленно используют националисты, демонстрируя, по словам Умберто Эко, именно ту «самую опасную из нетерпимостей, которая рождается в отсутствие какой бы то ни было доктрины, как результат элементарных импульсов». Меры против мигрантов почти не принимаются. Можно вспомнить неудачный опыт правительства Э.Баладюра во Франции, которое попыталось в 1993 году ввести сложную систему регистрации граждан иностранного происхождения с последующим отделением их типа гражданства от гражданства коренных французов. Вскоре выяснилось, что это невозможно. Один из очевидцев, Г.С.Кнабе, вспоминал, как видел тогда по французскому телевидению выступление 16-летней девушки, дед и бабка которой переселились из Алжира во Францию в 1950-е годы. Она в принципе не могла понять, почему к ней прилагаются какие-то критерии, отличные от тех, что действительны для подростков, среди которых она выросла, и образ жизни которых она ведет. Но Макрон никак не похож на бойца – его красавица-супруга на глазах у всех награждает пощечинами. Плясун с зачесом только рад – с помощью мигрантских протестов можно легко управлять любой европейской страной. Штаты сами же это все и устроили – Ливию ведь разнесли не просто так – по словам Каддафи, выдернули пробку, которая не давала потокам африканских мигрантов хлестать в Европу. Пожары в Нотр Дам, сгоревшие старинные дома и ратуши, грабежи музеев это только начало. Главная опасность в том, что нынешняя экспансия мигрантов не похожа на экспансию Европы в Африку, Азию, Латинскую Америку столетия назад. Тогда на место, как считалось, «архаичной», «дикой» культуры приносилась новая, «прогрессивная», европейская. Одна культура сменяла другую. Сегодняшний мигрант в Европе – паразит и погромщик. Если представить, что Европа падет, то это не значит, что на обломках великих соборов воздвигнется новая культура, как в ходе арабского завоевания больше тысячи лет назад. Нет. Возникнет хаос, наступит время мародеров, которые, разграбив и сожрав все, что можно, будут жить скотами на пепелище, воюя друг с другом. И вот это самое печальное.
- 32
- 7
- 5
- 2