КРИЗИС НАВСЕГДА Как жизнь в моногородах помогает понять отношение россиян к войне НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ЛАБОРАТОРИЯ ПУБЛИЧНОЙ СОЦИОЛОГИИ ИЛИ КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ЛАБОРАТОРИЯ ПУБЛИЧНОЙ СОЦИОЛОГИИ 18+ На Colta вышел текст социолога Александра Вилейкиса про малые индустриальные города — те самые моногорода, где живёт почти пятая часть населения страны. Он основан на полевых интервью последних двух лет, которые показывают, как их жители переживают войну — и приспосабливаются к ней. Вилейкис описывает моногород как среду, где война не стала «радикальной новостью», потому что легла поверх давно обжитого фона — кризиса, ставшего частью повседневной жизни. Этот кризис начался ещё в 90-е, когда остановка или резкий спад градообразующих предприятий привели к упадку социальных учреждений, торговли, транспорта, коммунальной инфраструктуры. Многие уехали; те, кто остался, приспособились жить в состоянии неопределённости и перманентного ожидания катастрофы. Военные события встроились в эту картину именно потому, что попали в общество, у которого уже был огромный опыт нормализации кризиса. Здесь возникает вопрос: а являются ли моногорода всего лишь частным случаем переживания войны? Сколько людей жили в режиме «сохранения энергии» и неопределённости до 2022 года и продолжают жить так по всей России, особенно за пределами больших городов, — без уверенности в завтрашнем дне, среди постоянно угасающей инфраструктуры, но с ясным пониманием, что их детям будет лучше где угодно, только не здесь? На этом фоне устойчивая среда, возможность планировать будущее и уверенность, что между усилием и результатом есть прямая связь, — это привилегия, а не общее правило. Не индивидуальная способность, а производная от среды. В наших интервью многие говорили, что раньше могли планировать будущее, но война забрала у них эту возможность. Затягивание войны, бывшее сначала главным страхом, а теперь — источником недовольства, угрожает именно этой способности. И запрос на завершение войны, который виден в высоких цифрах поддержки переговоров, — это не моральный разворот, а усталость от последствий: желание, чтобы «неудобство» закончилось. В моногороде невозможность планировать всегда была частью нормы: кто знает, что будет с умирающим городом завтра? Для тех же россиян, у кого горизонт ещё был, война этот горизонт обрубила. В этом смысле война во многом превратила будущее России в будущее моногорода. В этом моногороде постепенно оказывается всё больше людей: студенты, которые не знают, что станет с их профессией завтра, — и не уверены, что их не мобилизуют; профессионалы, чьи рынки зависят от политических решений и международных отношений; предприниматели, чья жизнь становится всё более непредсказуемой; обычные люди, у которых могут погибнуть близкие, чьи реальные доходы сокращаются, а вероятность проснуться завтра и обнаружить, что интернет не работает, бензин не продают, а в соседний дом прилетел дрон, — только растёт. Но и здесь есть одно «но». Отняв возможность планировать у тех, кто ею обладал, война одновременно предложила суррогат будущего тем, кто был его лишён. Зарплаты контрактников, выплаты за ранения, похоронные, на которые можно купить жильё; бюджетные места в вузах для детей военнослужащих. Война превратила смерть в один из немногих доступных социальных лифтов. Моногород — это метафора того, что происходит в России. Многие смогли встроить войну в свою жизнь, потому что уже жили в состоянии перманентного кризиса — как жители моногородов. Война сделала будущее туманным для всех. Метафору ограничивает лишь одно: война приоткрыла и возможность нового будущего для моногорода-России — но оно пока выглядит пугающе, и платить за него приходится самым дорогим. www.colta.ru На примере моногорода В моногородах живет почти пятая часть населения страны. И здесь война не стала радикальной новостью, считает социолог Александр Вилейкис
- 38
- 6
- 4
- 1
- 1
- 1