В предыдущей статье мы увидели, что христианская Церковь не существует в абстрактном мире абстрактных людей, а признаёт объективную данность наций и народов. В каждом христианском народе Церковная жизнь приобретала свои особенные черты. Забытый ныне публицист, единственный мирянин-почётный член Московской духовной академии генерал А. А. Киреев писал об этом так: «…греческий богослов, воспитанный на изучении греческих философов (особенно неоплатоников), углубляется в тончайшие метафизические изыскания о существе и взаимоотношениях <…> богослов романской расы, наследник юриста-римлянина, изучает вопросы, имеющие характер преимущественно юридический, он будет стараться точно определить соотношение между заслугами и грехом…». Уже эпоха Вселенских Соборов (IV–VIII вв.) даёт нам целую россыпь церквей, объединённых общим символом веры, но имеющих своих особенности. От греческого православия до кельтской церкви Ирландии, имеющей уникальный прецендент в истории: женщину-епископа (Св. Бригитта Килдарская). А были ещё и Римская, Североафриканская, Грузинская, Испанская общины, у которых тоже были различия. Например, церковь Северной Африки не признавала обязательного безбрачия клириков, что уже было в ходу у церкви Рима. В христианскую общину во втором тысячелетии вошли славяне Балкан и Руси, созданы крупные общины среди арабов, татар, японцев… Каждый взял из сокровищницы христианства что-то своё, при этом что-то оставил из сокровищницы своего национального духа. В России и Грузии в храмах стоят, в Антиохийской церкви – сидят. Танцы арабов и негров в храме не похожи на мерный греческий распев. Это то, что привносит каждый народ в своё обрядовой благочестие. Но общее – стяжание Святого Духа и стремление ко спасению – остаётся. Конечно, здесь важен баланс. С точки зрения церковного учения никакие национальные традиции не могут быть выше догматов, канонов, учения Христа. Упростив, можно сказать, что никакая самая вкусная национальная кухня не отменяет обязательных постов. Когда иерархия «церковное – национальное» смещается, начинаются нестроения. Если национальные чувства начинают определять не просто форму богослужения, но догматы, то это чревато ересями. Германские племена охотнее принимали арианство, чем православие, потому что последнее – религия ненавистного Рима. Несторианство и монофизитство были не только религиозной позицией, но и национальным вызовом сирийцев и египтян греческому большинству Империи. Идея о том, что церковь основана исключительно по национальному принципу и что каждый народ вправе устанавливать свою национальную церковь в православии называется «этнофелитизмом». Эта идея была осуждена в 1872 г. Другая крайность – это стремление к полной нивелировке церковной жизни. По такому пути пошла Римская Церковь. Единый латинский язык. Единый глава – Папа. Единый чин мессы. Но уже в средние века папство мирилось с альтернативными обрядами в восточнокатолических общинах, а в ХХ в. само отказалось и от обязательной латыни, и от единой мессы. А чем Россия обогатила семью православных народов? Русское монашество дало удивительный парадокс: монахи уходили от мiра (общества), но мiр шёл за ними, а вместе с этим расширялось и государство. Старчество (старец – это наиболее опытный монах, который наставляет братию монастыря в духовной жизни) было во всех монастырях. Но русское старчество вышло за пределы монастырских стен. Русские старцы переписывались с мирскими людьми, к ним ездили и простые крестьяне и великие русские писатели. О русской школе иконописи я не буду распространяться – имена Андрея Рублёва, Феофана Грека, Дионисия известны даже далёким от православия людям. В конце факт, который заставляет задуматься: в русской церкви канонизировано больше всего юродивых во всём православном мире. История показывает нам, что национальная культура и Божественное откровение, если выстроить верную иерархию, обогащают друг друга.
Взаимосвязь государственной власти и духовной жизни в русской религиозно-философской мысли
- 1