Вот «Рыбарь» удивляется, почему в среднеазиатском сегменте соцсетей возникает совершенно разная реакция на преступления, совершенные их земляками в России и США. В одном случае преступника пытаются защищать, оправдывать, искать ему смягчающие обстоятельства, а в другом, напротив, ругают и поносят на чем свет стоит. Уважаемые коллеги увязывают это с доступностью страны, однако я позволю себе с этим поспорить. Вот Северная Корея тоже не самая доступная страна на нашей планете. Как и Туркменистан. Да и Китай, мягко говоря, не является местом, куда можно просто так взять и переехать жить. Однако если кого-то посадят за преступление в Китае, то в среднеазиатском сегменте соцсетей непременно вспомнят отношение к уйгурам, ограничения религиозной деятельности и вообще не самую простую историю взаимоотношений с китайскими властями. То есть сама по себе недоступность государства еще ничего не объясняет. Дело ведь не только в том, насколько легко туда попасть, но и в том, какое место эта страна занимает в головах людей. Сдается мне, дело в том, что американцы создали колоссальный культурный феномен и научились очень хорошо его продавать. Причем продают они не только кино, музыку, автомобили или какие-то отдельные товары. Они продают образ собственной страны, ее общественного устройства, образа жизни и положения в мире. США в массовом сознании очень многих людей существуют не просто как очередное государство, а как некая высшая ступень иерархии, место, где все устроено по-другому и куда в идеале хотелось бы попасть. Если человек считает какую-то страну более престижной, то он может совершенно иначе воспринимать даже самые обыкновенные события, происходящие с ее гражданами. Особенно если речь идет о земляках, которые оказались в этом условном мире «благополучия и успеха». В одном случае преступление может восприниматься как очередной повод для национальной обиды, а в другом — как личный позор человека, который получил возможность жить на совершенно другом уровне, но умудрился все испортить. Хороший пример — «Игры кочевников». Думаю, за ними следило не так уж много людей в российском сегменте социальных сетей, но я одним глазом поглядывал. Так вот, туда приехали американцы. То ли этнические венгры, то ли еще какие-то потомки тюркских народов, сейчас уже не возьмусь утверждать. И вокруг этих американцев, которых было, насколько помню, не больше пары десятков человек, крутили не просто хороводы. Каждый второй, кажется, считал своим долгом снять их на видео, выложить в интернет и похвастаться тем, что рядом с ним находятся американцы. Причем речь шла не о каких-то знаменитостях, политиках или известных спортсменах, а об обыкновенных людях. Представьте, что туда же приехали бы несколько совершенно обычных жителей какой-нибудь соседней страны. Стали бы вокруг них с таким же энтузиазмом собираться люди, снимать их на телефоны и демонстрировать всему интернету? Не факт. Хотя с точки зрения происхождения, языка или культурных связей они могли бы оказаться гораздо ближе. В общем, мне кажется, что здесь мы имеем дело с престижем, мягкой силой и своеобразной международной иерархией в массовом сознании. Причем эта иерархия вполне может существовать одновременно с раздражением по отношению к США, критикой американской политики и даже откровенной неприязнью к американцам.
- 4