Вырастили убытки Помните, энное количество лет назад нас удивляли репортажи о демаршах европейских аграриев, которые то молоко возле какого-нибудь бундестага выливают, то сыр в море сбрасывают? В знак протеста против цен и общего кризиса перепроизводства. Удивительным образом парадокс аналогичного склада пришёл к нам. Зерно вырастили, собрали, а везти некуда. Внутренний рынок не резиновый. Изобилие превращается в проблему. Государство пришло на рынок с мешком денег, но пока не с полноценным решением. Путин поручил правительству организовать закупку зерна в государственный фонд. На фоне проблем с экспортом это уже не профилактическая мера, а попытка не дать аграрному рынку провалиться. Вывезти урожай через южные порты стало почти невозможно сложнее, а внутренний рынок физически не способен поглотить такой объём. На порты Азово-Черноморского бассейна обычно приходится больше 80% морского экспорта зерна. Когда товара в избытке, цена, разумеется, радикально идёт вниз. По данным отраслевых оценок, к 20-м числам сентября пшеница третьего класса на базисе EXW стоила примерно 8,5–9 тыс. рублей за тонну, четвёртого — 7,6–8,6 тыс., пятого — около 7,4 тыс. За год снижение составило до 24–30%. В южных регионах отдельные сделки, по оценкам участников рынка, опускались ещё ниже — до 5–6 тыс. рублей за тонну без НДС. А теперь самое интересное: себестоимость производства пшеницы в сезоне 2026 отраслевые аналитики оценивают примерно в 11-12 тыс. рублей за тонну. Это не универсальная цифра для каждого хозяйства — она зависит от урожайности, региона, структуры затрат и наличия собственной техники. Но тенденция очевидна: при нынешних ценах многие хозяйства продают зерно ниже полной себестоимости. Рентабельность производства, которая ещё недавно в южных хозяйствах могла превышать 20%, к середине 2026 года оценивалась примерно в 10% на юге и около нуля в центре России. На фоне нового снижения цен часть производителей фактически уходит в отрицательную зону. Именно поэтому власти обсуждают закупку в госфонд. Механизм понятен: государство забирает часть зерна с рынка, уменьшает предложение и пытается остановить падение цен. Министр Оксана Лут говорит о плане закупить до 3 млн тонн. Это крайне мало — около 2% общего сбора. И не больше 10% от того, что не удалось сбыть через Новороссийск и другие южные порты. Эксперты говорят о необходимости забрать хотя бы 5–10 млн тонн, такой объём может оказаться не спасательным кругом, а аккуратно сложенной салфеткой на тонущем корабле. Губернаторы южных регионов, в частности Ставрополья и Ростовской области, открыто говорят: закупать нужно хотя бы 10 млн тонн по цене около 15 тыс. рублей за тонну. Какой, кстати, будет государственная закупочная цена пока не объявлена. У интервенций есть и обратная сторона. Государство должно не только заплатить за зерно, но и принять его, разместить на элеваторах, охранять, сушить, контролировать качество и затем когда-нибудь продать. Запасы никуда не исчезают — они просто переезжают из складов аграриев в государственные склады. При этом проблема не только в цене. Если аграрии не получат нормальную выручку сейчас, им будет сложнее купить семена, удобрения, топливо и провести посевную кампанию 2027 года. Тогда нынешний избыток зерна может довольно быстро смениться дефицитом отдельных культур. И уже совсем другими ценами. 🚜Перспективы такие: ✔️если порты и экспортные маршруты восстановятся, цены смогут отыграть часть падения; ✔️если ограничения сохранятся, внутренний рынок продолжит давить на производителей; ✔️если закупка ограничится 3 млн тонн, она поддержит отдельных аграриев, но системный избыток не уберёт; ✔️если государство увеличит объём до 5–10 млн тонн, рынок получит более заметный ценовой сигнал, но бюджет заплатит за него десятки или даже сотни миллиардов рублей с учётом хранения и финансирования. Парадокс в том, что страна может собрать почти 135 млн тонн зерна, но столкнуться с нехваткой денег у тех, кто это зерно вырастил. Ну и, уважаемые читатели, разрешите немного здравомыслия. Пусть кто-то увидит в нём виктимблейминг. Есть в этой истории и неудобный вопрос, который вслух обычно не задают. Россельхозбанк и Минсельхоз фиксируют устойчивую модель: в урожайные годы аграрии активно гасят долги и наращивают личное потребление (техника, недвижимость, дивиденды собственникам), но резервов под следующий сезон не формируют. Уже к весне, под посевную, те же хозяйства возвращаются за кредитами — на семена, удобрения, топливо. Кредитный портфель АПК растёт каждый год, даже в рекордно урожайные сезоны. В 2025 году задолженность аграриев перед банками превысила 3,5 трлн рублей — исторический максимум, совпавший с одним из лучших урожаев в истории страны. Аграрный бизнес в России до сих пор живёт по особой логике: прибыль — своя, риски — государственные. В урожайные годы деньги уходят на технику и развитие, а также личное потребление. А вот резервов под следующий сезон почти никто не откладывает. Уже к весне те же хозяйства выстраиваются за кредитами на семена и удобрения. Получается странная конструкция: прибыль капитализируется частным образом, а операционка каждый раз финансируется через банк. А когда цены падают, аграрии ждут государство с мешком денег. Финансовый караульный в ТГ | в МАХ