Потерянная калоша, или как Гумилёв и Волошин искали смерть на Чёрной речке В ноябре 1909 года петербургская богема сходила с ума от очередной изысканной мистификации. В журнале «Аполлон» появились стихи загадочной поэтессы Черубины де Габриак. Стихи были пылкие, темпераментные и пахли испанской страстью. Мэтры завистливо аплодировали, критики писали восторженные статьи, а юноши мечтали увидеть эту загадочную испанскую красавицу, живущую (судя по содержанию её произведений) под строгим присмотром дяди-иезуита. В реальности же за испанским псевдонимом пряталась скромная, полноватая учительница словесности Елизавета Дмитриева. А весь этот увлекательный обман с литературными масками от начала до конца придумал её друг, поэт Максимилиан Волошин - человек монументальных размеров, с львиной гривой, любивший ходить по Коктебелю в греческом хитоне и сандалиях на босу ногу. Все было прекрасно, пока в этот хрупкий мир поэтической фантазии не вмешался Николай Гумилёв - литератор, охотник и человек запредельного тщеславия. У Гумилёва с Елизаветой Дмитриевой до этой истории был недолгий и сложный роман. Узнав, что скромная Лиля превратилась в главную сенсацию Петербурга, да еще и при активном участии Волошина, Гумилёв почувствовал себя глубоко уязвленным. В мастерской художника Головина Гумилёв позволил себе пару крайне неосторожных высказываний в адрес Дмитриевой - в духе гусара в разгар кутежа. Волошин, считавший себя полноправным защитником дамы, подошел к Гумилёву и с размаху влепил ему пощечину. От удара Волошина - человека комплекции дубового буфета - Гумилёв едва удержался на ногах. Назначение дуэли стало неминуемым. Местом поединка выбрали Чёрную речку. Выбор был, конечно, сделан с вопиющей литературной бестактностью: именно там за 72 года до этого смертельно ранили Пушкина. А символисты просто обожали такие исторические рифмы. В день дуэли, 22 ноября, Петербург завалило мокрым, липким снегом. Секундантами выступали поэт Алексей Толстой и шахматист Зноско-Боровский. Где-то рядом мёрз поэт Михаил Кузмин. Компания, прямо скажем, специфическая. Гумилёв переживал за соблюдение дворянского кодекса, Кузмин дрожал в тонком пальто, а Толстой с интересом рассматривал футляр со старинными дуэльными пистолетами. Надо признать, что всё пошло наперекосяк с первых минут. Приехав на Чёрную речку, дуэлянты отпустили извозчиков, и тут же произошёл первый казус: Волошин, привыкший ходить босиком по крымским камням, надел на дуэль огромные резиновые калоши. При первом же шаге к барьеру одна калоша завязла в сыром снегу и сползла с ноги. Вместо того чтобы сурово смотреть в глаза смертельному врагу, Волошин остановился, неуклюже нагнулся и начал шарить руками в снегу, бормоча: «Господа, подождите. Я потерял калошу. Без неё у меня мгновенно промокнут ноги...» Гумилёв, стоявший у противоположного барьера, с презрением наблюдал, как его соперник копошится в поисках обуви. Наконец калошу кое-как отрыли и надели. Противников развели на 15 шагов. Алексей Толстой скомандовал: «Сходитесь!». Гумилёв поднял пистолет, выстрелил первым - и промахнулся. Настала очередь Волошина. Он поднял тяжелый ствол, прицелился, нажал на спуск - и раздался сухой, невнятный щелчок. Осечка. По кодексу требовалось взвести курок заново. Повторный нажим - снова осечка! Волошин вздохнул и печально произнёс: «По-моему, этот пистолет вообще не работает…» Секунданты бросились разглядывать оружие, ругаться на морозе и спорить, считается ли осечка за выстрел. А Кузмин стучал зубами от холода и предлагал немедленно ехать в ресторан «Вена» пить коньяк, пока они все тут не умерли от воспаления легких. Волошин отказался стрелять в третий раз, заявив, что для ноябрьского утра оба дуэлянта и так уже предостаточно рисковали жизнью. Они так и не пожали друг другу рук, разойдясь врагами на долгие годы, но по крайней мере живыми. Тайна Черубины де Габриак вскоре раскрылась, а сама Елизавета Дмитриева спустя пару лет вышла замуж за скромного инженера-геолога, оставив поэтов наедине с их амбициями и калошами. Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе. Потерянная калоша, или как Гумилёв и Волошин искали смерть на Чёрной речке В ноябре 1909 года петербургская богема сходила с ума от очередной изысканной мистификации. В журнале «Аполлон» появились стихи загадочной поэтессы Черубины де Габриак. Стихи были пылкие, темпераментные и пахли испанской страстью. Мэтры завистливо аплодировали, критики писали восторженные статьи, а юноши мечтали увидеть эту загадочную испанскую красавицу, живущую (судя по содержанию её произведений) под строгим присмотром дяди-иезуита. В реальности же за испанским псевдонимом пряталась скромная, полноватая учительница словесности Елизавета Дмитриева. А весь этот увлекательный обман с литературными масками от начала до конца придумал её друг, поэт Максимилиан Волошин - человек монументальных размеров, с львиной гривой, любивший ходить по Коктебелю в греческом хитоне и сандалиях на босу ногу. Все было прекрасно, пока в этот хрупкий мир поэтической фантазии не вмешался Николай Гумилёв - литератор, охотник и человек запредельного тщеславия. У Гумилёва с Елизаветой Дмитриевой до этой истории был недолгий и сложный роман. Узнав, что скромная Лиля превратилась в главную сенсацию Петербурга, да еще и при активном участии Волошина, Гумилёв почувствовал себя глубоко уязвленным. В мастерской художника Головина Гумилёв позволил себе пару крайне неосторожных высказываний в адрес Дмитриевой - в духе гусара в разгар кутежа. Волошин, считавший себя полноправным защитником дамы, подошел к Гумилёву и с размаху влепил ему пощечину. От удара Волошина - человека комплекции дубового буфета - Гумилёв едва удержался на ногах. Назначение дуэли стало неминуемым. Местом поединка выбрали Чёрную речку. Выбор был, конечно, сделан с вопиющей литературной бестактностью: именно там за 72 года до этого смертельно ранили Пушкина. А символисты просто обожали такие исторические рифмы. В день дуэли, 22 ноября, Петербург завалило мокрым, липким снегом. Секундантами выступали поэт Алексей Толстой и шахматист Зноско-Боровский. Где-то рядом мёрз поэт Михаил Кузмин. Компания, прямо скажем, специфическая. Гумилёв переживал за соблюдение дворянского кодекса, Кузмин дрожал в тонком пальто, а Толстой с интересом рассматривал футляр со старинными дуэльными пистолетами. Надо признать, что всё пошло наперекосяк с первых минут. Приехав на Чёрную речку, дуэлянты отпустили извозчиков, и тут же произошёл первый казус: Волошин, привыкший ходить босиком по крымским камням, надел на дуэль огромные резиновые калоши. При первом же шаге к барьеру одна калоша завязла в сыром снегу и сползла с ноги. Вместо того чтобы сурово смотреть в глаза смертельному врагу, Волошин остановился, неуклюже нагнулся и начал шарить руками в снегу, бормоча: «Господа, подождите. Я потерял калошу. Без неё у меня мгновенно промокнут ноги...» Гумилёв, стоявший у противоположного барьера, с презрением наблюдал, как его соперник копошится в поисках обуви. Наконец калошу кое-как отрыли и надели. Противников развели на 15 шагов. Алексей Толстой скомандовал: «Сходитесь!». Гумилёв поднял пистолет, выстрелил первым - и промахнулся. Настала очередь Волошина. Он поднял тяжелый ствол, прицелился, нажал на спуск - и раздался сухой, невнятный щелчок. Осечка. По кодексу требовалось взвести курок заново. Повторный нажим - снова осечка! Волошин вздохнул и печально произнёс: «По-моему, этот пистолет вообще не работает…» Секунданты бросились разглядывать оружие, ругаться на морозе и спорить, считается ли осечка за выстрел. А Кузмин стучал зубами от холода и предлагал немедленно ехать в ресторан «Вена» пить коньяк, пока они все тут не умерли от воспаления легких. Волошин отказался стрелять в третий раз, заявив, что для ноябрьского утра оба дуэлянта и так уже предостаточно рисковали жизнью. Они так и не пожали друг другу рук, разойдясь врагами на долгие годы, но по крайней мере живыми. Тайна Черубины де Габриак вскоре раскрылась, а сама Елизавета Дмитриева спустя пару лет вышла замуж за скромного инженера-геолога, оставив поэтов наедине с их амбициями и калошами. Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.
- 3