Колумнист «Вечернего Телеграма» Сергей Олешко и его «Записки дворника» — рассказ о том, каково это, работать дворником в российской провинции. Три года работаю дворником. И что теперь? За три года успел пройти путь от «лишь бы никто не узнал» до «да хватит уже меня называть дворником». Между этими двумя точками – снег, больная поясница, рост зарплаты, три двора, десятки голосовых сообщений от начальства, написанная книга, выпущенный фильм, танцы и такое количество интервью, что часть из них уже не получается вспомнить. Работа при этом никуда не делась. Всё те же дворы. Те же листья, окурки, бутылки, пакеты, куски пенопласта, подложки, пыль, снег. Просто за три года кое-что успело измениться. В самом-пресамом начале хотелось одного: чтобы никто не узнал, что я стал работать дворником. Перед этим были реклама и маркетинг, а тут — метла, лопата и ковыряние в урнах. Казалось, если кто-нибудь узнает, то посмотрит и подумает: ну всё, опустился на самое дно. Из-за стыда и страха первые разы выходил работать с шарфом на пол-лица. Получался не дворник, а какой-то мелкий преступник, скрывающийся от камер наблюдения. Потом отношение менялось. Первой зимой настолько разогнался в швырянии снега, что жаждал зрителей, как девица, которая впервые выгуливает новое платье. Хотелось, чтобы кто-нибудь увидел, как красиво разлетается снег, как ловко работает лопата, как широки мои махи, как двор превращается из снежной каши в чистую геометрию. Потом несколько раз надорвался и перестал хорохориться. Не цирк всё-таки. Пришлось заняться здоровьем. Работа меня не убила, но и сильнее не сделала. Зима 2024 – снежный кошмар. Зима 2025 – дворницкие каникулы. Зима 2026 – снегопады наносят ответный удар. Поясница сдалась. Пришлось заняться спиной по полной: лечение в дневном стационаре, обследование спины, магниты, лазеры, мануальная терапия, курсы массажа, тренажёры на координацию, уколы, таблетки. Следом два месяца с тренером-реабилитологом и психологом – с ним не по душам беседовал, а пытался понять, откуда берётся лишнее напряжение и зажимы. Сейчас самочувствие куда лучше, а что именно помогло, осталось загадкой. Больше всего – танцы. До апреля 2026 танцевал от случая к случаю, потом собрал в Твери группу. Теперь занимаемся два раза в неделю. Гибкость и подвижность вернулись, тело демонстрирует движения, которые не получались бы и в 19 лет. Улицы убирать стало заметно легче. Когда стало ясно, что от уборка снега убивает спину, собрал целую систему: утренняя зарядка, лечебная гимнастика днём, йога перед сном, цигун. Всё занимало час-полтора в день. Теперь ни зарядки, ни вечерней гимнастики, ни йоги. Ушли, как погашенные долги, и обратно в долговую яму не тянет. Остался крошечный дневной комплекс, жалкая кредитка. Со славой вышло как с изысканными блюдами. Сначала смаковал: мол прославился, и наесться этим не получалось. Интервью, ютуб, телевидение, газеты, журналисты берут интервью, приглашают на дебаты в статусе дворника. Всего и не припомнить. Как гастрономический блицкриг отбивает вкус, так медийный угар довёл до пресыщения. Стоит словам «Сергей» и «дворник» оказаться в соседних предложениях, а то и в одном, и настроение падает к нулю. Дистиллят. Недавно выступал в дебатах о сортировке мусора. Как только представили дворником, сразу расхотелось смотреть в глаза людям: лишь бы не видеть реакцию. Всё как в первые недели работы, только причины другие. Теперь гораздо приятнее ситуации, когда в разговоре или на встрече никто не делает акцент на профессии и не вспоминает, кем работаю. Если дворник — ярлык, этикетка, наклеенная на человека, то хочется, как и всем, чтобы за ней видели личность. В моём случае обычная работа превратилась в упаковку, а меня сделала товаром. Теперь про деньги. Начинал с одного большого двора за 10 000 рублей в месяц. Через месяц добавил второй, поменьше, за 6 500. Через полгода управляющая компания уволила менеджера большого двора и подписала меня напрямую. Стали платить больше: 17 400. Через года в малом дворике проиндексировали зарплату до 7 300. Потом был третий двор, такой же маленький, за 6 000. Отработал в нём месяц и ушёл, но через год вернулся, и 6 000 вернулись в месячную зарплату. К тому времени зарплату во втором дворе проиндексировали ещё раз, до 8 000. В большом дворе, похоже, тоже подняли: последние два раза пришло по 22 000. Итого: 6 000 + 8 000 + 22 000 = 36 000 рублей в месяц. Начинал с 10 000, которые тянули разве что на подработку. Вышел рост больше чем в 3,5 раза за три года. Книга Написал книгу о работе дворником, напечатал 200 экземпляров, всё продал. Читатели делились впечатлениями, и в этих впечатлениях только хорошее. Тут я – счастливый человек. Сам же перечитал книгу через месяц после публикации и переплевался. Получилась история, как с родительством: растил дочь порядочным человеком, а она в школе кроет учителей матом и бьёт одноклассниц. Рукопись отредактировал: переписал слова, которые коряво легли на бумагу, вычистил лишнее, что-то добавил, что-то переставил, где-то сменил время повествования. Больше пока не трогаю. Что с ней делать дальше, не ясно. Зато деньги с продажи книги уже нашли себе применение. На них купил ноутбук и арендовал зал в самом крупном кинотеатре Твери для кинопоказов фильма о тверских панках. Фильм появился благодаря дворницкой работе, она всё так же оставляет время на творчество. С руководством и коллегами не сошёлся, а разошёлся. В первый визит в офис управляющей компании привёз батончики без сахара. Хотел как-то поладить — всё-таки коллектив. Но отстранённость отравленной стрелой засела в мозгу, и общение сошло на нет. Менеджеру, которого потом уволили, слал фотоотчёты три раза в неделю. Через год перешёл на два фотоотчёта. Через два года по фотографии раз в пару недель. Теперь не шлю вовсе. Всё это про большой двор, где общения с руководством нет в принципе. В офис вызывали дважды: поговорить о моём дворницком блоге, где я неоднозначно высказался об управляющей компании, и второй раз – чтобы вручить грамоту с премией. В малых дворах, их у меня сейчас два, живого общения не больше, чем среди заключённых строгого режима на прогулке под взглядом надзирателей. Там знаю лишь Брунгильду и Зигфрида, председателей ТСЖ. Имена изменил на всякий случай. В большом дворе знаю Виталия, Александра и Колю. Их имена менять не хочется. Виталий старший по дому, с Александром сталкиваемся в спортзале, с Колей пересекаемся на фестивалях и культурных событиях Твери. Стоит встретить кого-то из них, и поведение меняется: тут же находится ещё один листочек, ещё один окурок, ещё какое-нибудь бессмысленное экстра-действие. Сметаю даже щепотку песка, мимо которой прошёл бы, не встреть я никого. Ради знакомых тянет стараться и держаться как можно порядочнее. Страшно представить, как бы усердствовал, если бы знал весь двор. 90% сообщений от руководства — просьбы, в форме порицаний. Председатель Брунгильда почти всегда присылает голосовые, и почти всегда в них упрёк. Любимые заготовки: «не хочу ругаться...», «не люблю ругаться...». А дальше не ругань даже, скорее жалоба. Перелом случился, когда подольше подержал в голове мысль, насколько эта женщина старше меня и чем оборачивается такая старость. Ещё несколько раз возвращался к председателю в заметках. Описывал её в разных ракурсах – воздвиг ей памятник нерукотворный. Наверное, и это принесло облегчение. Теперь «ругань» — пшик, который не будит ни усердия, ни покаяния, которых ждёт женщина, а навевает только скуку. Тяжелее всего свыкнуться с мыслью, что уборка улиц – это просто работа. Поначалу видел в этом приключение, перформанс. Сейчас это – рутина, череда скопированных и вставленных уборок. Всё меньше нового, меньше интригующего, почти ничто не будоражит, не впечатляет, не поднимает дух. Серость, прохлада, пресность, унылый ветерок, ни солнца, ни людей. Пустота, и так будет всегда. Раньше уныние разгоняли заметки, которые сейчас писать почти перестал. Но стоит вспомнить, что к ним можно вернуться и что тема дворничества не раскрыта, и становится легче. Так моряку посреди бескрайней воды греет душу путеводная звезда: свет, который не греет, но на который можно положиться, даже не зная, куда он выведет.
- 183
- 66
- 24
- 16
- 6
- 1