Как женщины останавливали войны? Не кичись бородой: вылез ты не из-под бороды. В антропологии есть слово, которое звучит почти как заклинание: анасирма, от древнегреческого «задирать подол». Так называют жест, при котором женщина обнажает лоно перед другими. Сегодня он кажется просто непристойным, но в традиционных обществах за ним стояла огромная сакральная сила. Там, где мужчины не могли остановиться сами, женщины иногда останавливали их тем, что не требовало ни оружия, ни слов: напоминанием о том, откуда каждый воин пришёл в этот мир. Самые известные древние свидетельства оставил Плутарх в трактате «О доблести женщин». Он рассказывает, как персидское войско, дрогнув в битве с мидянами, бежало к своему городу, и навстречу ему вышли женщины. Они подняли подолы и спросили мужчин, куда те бегут: неужели хотят спрятаться обратно туда, откуда вышли? Устыдившись, воины повернули назад и одержали победу. Там же Плутарх передаёт ликийское предание о Беллерофонте: когда герой в гневе двинулся на город, призвав на него волну с моря, навстречу ему вышли женщины с поднятыми одеждами, и он, охваченный стыдом, отступил, а вместе с ним отхлынуло и море. Похожий образ есть и в ирландском эпосе «Похищение быка из Куальнге». Юный Кухулин, вернувшись из первого боя в неистовой ярости, грозил перебить всех в столице уладов. Навстречу ему выслали женщин с обнажённой грудью, и герой отвёл глаза. Этого мгновения хватило, чтобы схватить его и окунуть в бочки с холодной водой, пока боевое безумие не остыло. Европейский фольклор знал и более озорные версии: у Рабле, а потом в сказке Лафонтена черта обращает в бегство старуха, просто показав ему своё тело. А на стенах средневековых ирландских и английских церквей до сих пор можно увидеть шила-на-гиг, каменные фигуры женщин, демонстрирующих лоно. Многие исследователи считают их оберегами от зла. Кавказ хранит родственный, хотя и более сдержанный обычай. У чеченцев, ингушей, черкесов, осетин женщина могла остановить драку и даже кровную месть, сорвав с головы платок и бросив его между противниками. Мужчина, переступивший через платок и продолживший схватку, покрывал позором и себя, и свой род. Здесь нет наготы, но механизм тот же: женщина идёт на крайний шаг, публично обнажая то, что должно быть скрыто, и этим показывает мужчинам, что они перешли все границы. Самое удивительное, что этот древний язык работает и сегодня. В 1992 году в Кении матери политических заключённых вышли на голодовку в найробийском парке Ухуру, и когда полиция начала разгонять их, несколько пожилых женщин разделись перед нападавшими. Для многих кенийцев это было страшным проклятием, и полицейские отступили. В 2002 году в дельте Нигера сотни женщин захватили нефтяной терминал Chevron в Эскравосе и пригрозили раздеться, если их требования не выполнят. Угроза «проклятия наготы» подействовала сильнее забастовки. А в 2003 году в Либерии, измученной гражданской войной, участницы женского движения за мир во главе с Лейма Гбови окружили зал мирных переговоров в Аккре и не выпускали делегатов. Когда охрана попыталась арестовать Гбови, она пригрозила раздеться, и мужчины, не желая навлечь на себя такой позор, отступили. Через несколько недель было подписано мирное соглашение, а в 2011 году Гбови получила Нобелевскую премию мира. Почему этот жест так действовал? Первая причина — табу. Во многих древних культурах женская кровь и женское тело считались силой одновременно священной и опасной. Ещё Плиний Старший в «Естественной истории» уверял, что от прикосновения женщины во время месячных тупеют клинки и ржавеет железо. Воин перед битвой должен был быть ритуально чист, и прямая встреча с этой силой, как верили, лишала его защиты богов и делала оружие бесполезным. Вторая причина психологическая. Воин в бою находится в особом состоянии, настроенный только на то, чтобы убивать. Вид материнского тела ломает этот настрой: перед ним вдруг оказывается не враг, а источник его собственной жизни. Контраст между намерением отнять жизнь и напоминанием о том, откуда она берётся, слишком резок, чтобы продолжать. Третья причина социальная. В обществах, где честь и стыд значили больше страха смерти, женщина, решившаяся публично обнажиться, этим поступком выносила приговор: мужчины довели дело до безумия. Продолжить бой после этого значило навсегда стать изгоем. Язык аналитической психологии позволяет пойти ещё глубже. Юнг писал, что на людях каждый носит персону, социальную маску. На войне это маска грозного воина, за которой прячется всё уязвимое. Архетип Великой Матери, который Юнг описывал как одновременно дающий и отнимающий жизнь, способен разбить эту маску в одно мгновение. Перед первобытной наготой матери взрослый вооружённый мужчина снова становится ребёнком, который не может поднять руку на ту, от кого зависит сама его жизнь. Женская сила против насилия никогда не была силой оружия. Женщины не побеждали мужчин в бою, они останавливали сам бой, возвращая мужчин из боевого транса в реальность, где жизнь священна. В этом смысле анасирма — древнейшее проявление того принципа, который сегодня называют принципом Маат: восстановления равновесия там, где мужская ярость его разрушила. Жест работал именно потому, что женское тело было окружено стыдом и страхом. Та же система табу, которая давала женщине власть остановить войну, в обычной жизни держала её взаперти, объявляла нечистой, изгоняла из храмов в дни менстры. Сила анасирмы — это сила отчаяния, последнее оружие тех, у кого нет другого голоса. Либерийские женщины добились мира не одной угрозой, а месяцами сидячих протестов, молитв и переговоров, и нагота стала лишь последней каплей. Мир, в котором женщине нужно обнажаться, чтобы мужчины перестали убивать, — это мир, где мужчина слышит женщину только в момент шока. Задача новой эпохи в том, чтобы не нуждаться в этом крайнем жесте: чтобы мужчина уважал жизнь не из священного ужаса, а из понимания, и слышал женщину не тогда, когда она срывает платок, а тогда, когда она просто говорит.
- 48
- 10
- 2
- 1