Финансы не исчезают, когда им ставят запрет - они просто меняют маршрут. Наше государство любит закрывать двери. Особенно когда за дверью много денег. Сначала пропадает привычный способ провести платёж, а потом очередная индустрия получает новый свод правил. Всё это называется регулированием. Закрыли один канал - вырос другой, прижали одних - заработали другие, добавили контроля - появился новый рынок для тех, кто умеет перестраиваться. Но у денег есть неприятная привычка: они не любят сидеть там, где им перекрыли кислород. Они начинают двигаться. Меняются схемы расчётов. Перестраивается процессинг. Возникают новые посредники. Одни компании уходят с рынка, другие внезапно оказываются в шоколаде. И чем сильнее давление сверху, тем интереснее смотреть не на сам запрет, а на последствия. Потому что любой новый барьер - это не только проблема, это чей-то бизнес-кейс. На канале BadBank Times разбирают банковскую систему, регулирование, букмекеров, процессинг и деньги без официальной методички. Там никто не учит обходить запреты. Там показывают, к чему эти запреты приводят.

В карбюраторе конденсат 🇷🇺@carbdensatПолитика и власть25 сентября 2026, 10:42

Третий зубец вилки Мортона Спасибо уважаемому Дмитрию за подачу — и за историческую рамку, которая даже лучше, чем кажется на первый взгляд. Ну, во-первых, отдельно хочется отметить преемственность в умении регуляторов изящно сообщить дерьмовые новости: меняется только словарь. Поборы Мортона оформлялись как «добровольное приношение». Пять с лишним столетий спустя Минфин объясняет повышение налогов целью «унификации уровня налогообложения доходов граждан». Такая вот загогулина. Теперь о главном. Логически кажется, что вилка Мортона сработала, потому что богатому подданному некуда было деться. Но, это не совсем так, и правда ещё интереснее. Уехать богатый человек как раз мог. Статут 1381 года запрещал покидать королевство без королевской лицензии всем, кроме пэров, крупных купцов и солдат. То есть английский закон ещё шестьсот с лишним лет назад прямо записал, что мобильность — привилегия богатых и влиятельных. А вот деньги уехать не могли. Вывоз монеты и серебра в слитках был запрещён. Продать поместье и отплыть в Кале было можно — с перспективой оказаться за морем с почти пустыми руками. Ну ладно, окей, не с пустыми, хавально-вексельные механизмы, драгоценности, торговый кредит существовали всегда, но производительное ядро капитала было стреножено. Человек был свободен, а вот продуктивный капитал оставался пленником короля. И вот тут начинается самое вкусное. Запрет на вывоз приходилось переиздавать снова и снова. Ювелиры отбирали полновесные монеты, переплавляли их и сбывали за границей, где серебро стоило дороже. Нумизмат Уиттон сухо заметил, что сам факт постоянного переиздания этих статутов лучше всего доказывает, насколько они были бесполезны. Более точной иллюстрации эффективности capital controls и валютных ограничений во все времена и не придумаешь. За пять веков изменилось то, что теперь вслед за капиталистом легально уезжает и его доход. Бизнес, недвижимость и российские акции остаются на месте — перемещаются владелец, структура владения и перенаправляется денежный поток. А издержки редомициляции компенсируются налоговой и другой экономией. Важная техническая деталь к предыдущему посту — те самые 10% с российских дивидендов, причитающихся налоговому резиденту ОАЭ, получает Россия как государство источника дохода. Эмираты с личного инвестиционного дохода не берут ничего. Им не нужен процент с вашего денежного потока — они возьмут своё с трат этого потока — на недвижимость, потребление, бизнес, family office, даже Emirates заработают на дополнительно возникающем трафике. С тем, что на ситуацию стоит посмотреть глазами правительства, я согласен полностью. Только сейчас глазами правительства она выглядит не как вилка Мортона, а как задача потруднее: как собрать побольше налогов с базы, у которой есть ноги. Особенно если у верхние 6% этой базы умеют считать, имеют доступ к дорогим консультантам, family office, недоступной ритейлу инфраструктуре, а размер капитала делает любую экономию ощутимой в абсолютных цифрах. Государство может назначить почти любую ставку налога. Оно не может назначить размер базы, которая после этого согласится остаться под его юрисдикцией. Поэтому вопрос не только в том, справедливы или несправедливы 22%. Вопрос ещё и в реакции базы. Кто-то заплатит, кто-то поменяет структуру владения, кто-то — набор активов. А кто-то — налоговое резидентство. Но нулевой эта реакция точно не будет. Это как у инвестиционного управляющего: можно получать высокую комиссию с маленького AUM, а можно — маленькую с большого. Кстати, история уже вынесла этой аргументации свой вердикт. «Вилка Мортона» вошла в учебники не как образец налоговой мудрости, а как название логической ошибки — разновидности ложной дилеммы, при которой два противоположных факта используются для обоснования одного и того же, заранее известного и желаемого вывода. Так что Вилка Мортона - это хорошая иллюстрация перспектив любой системы, построенной на предположении, что у налогоплательщика нет выбора.