вот какое дело: сегодня зашел разговор об эстетизации страдания и эксплуатации травмы в квир-кинематографе, и я не могу перестать об этом думать. многие режиссеры продолжают конструировать «квир-оптику» исключительно через призму виктимности. такая ситуация превращает опыт и без того уязвимого сообщества в маркетинговый продукт, обращенный в первую очередь к цисгетеронормативной аудитории. под «эксплуатацией травмы» мы можем понимать многое, но при заходе на территорию киноведения давайте примем тезис об избыточной фиксации нарратива на страданиях меньшинств ради достижения катарсиса у привилегированного большинства. собственно, это формирует канон, где квир-персонаж становится легитимным только в том случае, если он платит за свою идентичность высокую цену. режиссеры либо уходят в исторический аспект, показывая любовь в репрессивные эпохи, либо возвращаются к теме ВИЧ/СПИДа, превращая тело человека в объект для репрезентации увядания. не забываем про мелодраматические истории, скроенные по одному образцу, которые постулируют мысль об опасности быть квиром в любые времена. проблема с конструкцией подобных фильмов формируется еще в сценарном зародыше. большинство картин фокусируются исключительно на фазе кризиса — моменте осознания ориентации/гендера, страхе разоблачения и самом процессе каминг-аута. нарратив обрывается на условном «принятии» персонажа (если оно происходит). мы оказываемся в тупике, поскольку режиссеры зачастую исключают пласт нормализованной жизни героев: построение долгосрочных отношений, карьерный путь, бытовые конфликты, старение. квир-персонаж существует только в статичном состоянии «борьбы с контекстом». и с одной стороны, эта борьба в реальности действительно никогда не прекращается, но человек не может определяться только ей. здесь мы подходим к вопросу целей. квир-кино парадоксальным образом порой обращается не к сообществу, а к внешней аудитории: зритель сочувствует герою, тем самым подтверждая свою «прогрессивность», но на деле он «наблюдает за рыбками в аквариуме». эта давняя проблема наблюдается при разговоре о любом уязвимом сообществе. позиция «жалости» ставит сочувствующего выше по иерархии: она предполагает, что тот, кто жалеет, находится в доминирующей зоне. психика, тело, чувства, отношения героев превращаются в инструменты для вызова подобного чувства. в текстах теоретиков (Джека Халберстама, например) появляется концепт «квир-времени»: гетеросексуальная жизнь подчинена четкому таймлайну: взросление — брак — дети — покупка недвижимости — передача наследства — смерть. квир-темпоральность исторически выпала из этого буржуазного цикла, предлагая альтернативные способы проживания времени. репрезентации этого аспекта в фильмах все так же нет. в следствие чего теория квир-кино застревает в анализе «некрополитики» — фиксации того, как кинематограф распределяет право на жизнь и смерть. вот мы и оказываемся в ситуации, где теоретики вынуждены вскрывать фильмы, которые симулируют инклюзивность ради кассовых сборов. нам необходимо заново определить, что делает фильм репрезентативным в эпоху, когда каждый второй проект содержит ЛГБТК+ персонажа, но ни один из них не осмеливается поставить под сомнение эстетические и идеологические устои цисгетеронормативного мира. индустрия на данный момент нуждается в переходе от демонстрации выживания к демонстрации бытия — только тогда производимые фильмы станут историями для квиров и про квиров.
Обсуждение психологических аспектов и восприятия стресса в различных контекстах
- 13
- 5
- 4
- 1
- 70
- 10
- 10
- 6
- 5
- 5