– За год до открытия мне дали задание составить план: сколько нужно классов, какое оборудование. Помещение нашли, маленькую трехкомнатную квартирку, комнатки крошечные. Потом выяснилось, что до нас там какая-то организация работала с опасными веществами, стены пришлось перекрашивать заново, все делать своими руками. Экзамены принимали в соседнем здании, набрали тридцать человек. А когда ребята пришли на первое занятие, у нас даже стульев не было. Нам потом отдали списанные из больницы, они еще гремели. Вот с этого все и начиналось. – При этом школа довольно быстро стала заметной не только в районе. – Наши ребята занимали первые места на международных конкурсах, причем не единично. Работы учеников хранятся в Эрмитаже, есть коллекции во Франции. Мы никогда не показывали посторонним рисунок с натуры, это была учебная база, а на выставки отправляли только то, что ребята придумывали сами, свои творческие работы. – Вы помните свой первый выпуск? – Конечно. Мы тогда впятером с ребятами вечером, сразу после того, как они получили свидетельства об окончании школы, поехали в Ленинград на последнем автобусе. Всю ночь гуляли по городу, у меня даже фотографии остались, все сонные, счастливые. А утром сразу повел их на флюорографию, потом в приемную комиссию. Там даже удивились: «К нам еще никто группой такой не приводил». С других факультетов приходили посмотреть, что это за компания. Из пяти человек четверо поступили сразу, одна девочка не прошла по конкурсу, я дал ей рекомендацию, она год отработала в обычной школе и на следующий год поступила тоже. – Кто-то из того первого выпуска сегодня здесь, на выставке? – Да, обещали прийти. Саша Ступак, хороший график, он потом еще и в полиции дослужился до полковника. Витя Банников, у нас лучший живописец был, сейчас иконописец, оформляет храмы в Петербурге. Оба институт Герцена окончили, я их сам на приемную комиссию водил. – Ваша школа занималась не только уроками рисования в классе? – Мы расписывали стены на предприятиях, нам давали и краски, и спецодежду, чтобы не испачкаться. Начальник цеха объяснял просто: пусть рабочий идет на смену мимо этих стен и настраивается на хороший лад, глядя на детские рисунки. Делали ледяные скульптуры зимой на улицах города. По воскресеньям собирались в школе и рисовали просто так, вне уроков, а потом брали лыжи и бежали кататься. Я их учил, но, наверное, не меньше учился у них сам. – Еще в вашей биографии есть история музея Билибина в Ивангороде. – Тут я бы не хотел, чтобы меня записывали в создатели, участие принимал, скорее, косвенное. У нас в художественной школе работала преподаватель истории искусства, Галина Аверина. Она писала диплом про Есенина и художников, и через эту тему вышла на Мстислава Николаевича Потоцкого, приемного сына Билибина. У него была прекрасная коллекция. Мы пригласили его в школу, но у нас самих в Кингисеппе даже помещения подходящего не нашлось, трехкомнатная квартира, там и развернуться было негде. Решили сделать встречу в Ивангородском филиале. Мстислав Николаевич тогда сказал, что ему у нас понравилось, что здесь, на краю России, он готов был бы передать свою коллекцию, если найдется помещение. С этого все и пошло. Долго искали здание, ездили с архитектором района по заснеженному Ивангороду, заходили в разные дома, один совсем не подходил, там даже сыростью тянуло невыносимо. В итоге остановились на здании бывшей начальной школы. А заведующий отделом культуры тогда меня спросил, кто такой Билибин, и я ему так же просто ответил: как Репин в живописи, так Билибин в графике. – Чем занимаетесь сейчас? – Сейчас у меня уже не так много учеников, всего одна ученица осталась, больше времени остается на собственное творчество. Но чувствую себя до сих пор учеником, потому что вижу, что еще есть куда расти. Мне кажется, это хорошо, когда так происходит.
Открытия персональных выставок художников в разных городах и регионах
- 6
- 3
- 3
- 1