ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН: строки уходящего дня 23 сентября 1942 года в районе сопки Сахарная Голова под Новороссийском погиб командир разведгруппы, лейтенант Павел Коган. Замечательный поэт, чьи стихи еще до начала Великой Отечественной войны страна растащила на цитаты: - Я с детства не любил овал! Я с детства угол рисовал! - В флибустьерском дальнем синем море бригантина поднимает паруса. - Есть в наших днях такая точность Что мальчики иных веков, Наверно, будут плакать ночью О времени большевиков. И еще было пророческое, в 1939-м, про Победу, до которой целых шесть лет: Когда-нибудь в пятидесятых Художники от мук сопреют, Пока они изобразят их, Погибших возле речки Шпрее. И провидческое - в том же 1939-м: - Во имя планеты, которую мы у моря отбили, отбили у крови, отбили у тупости и зимы, во имя войны сорок пятого года… Как это мог предвидеть поэт, не опубликовавший ни единой своей строки до войны? И не написавший ни одной строчки за год войны, которую чувствовал каждым фибром души? «Видно, ненависть должна еще дорасти до поэзии», - объяснит это замечательный писатель и сын погибшего фронтовика Лев Аннинский. Эта ненависть в каждом из его немногих писем с фронта. Последнее - в июле 1942-го другу: «3-го был бой, а 4-го — день моего рождения. Я шел и думал, что остаться живым в таком бою все равно, как еще раз родиться. Сегодня у меня вырвали несколько седых волос. Я посмотрел и подумал, что этот, наверно, за ту операцию, а этот вот за ту… Верст за 10 отсюда начинается край, где мы с тобой родились. Должно быть, мы умели крепко любить в юности. Я сужу по тому, какой лютой ненависти я научился… Родной, если со мной что-нибудь случится, — напиши обо мне, о парне, который много хотел, порядочно мог и мало сделал…» Он остался бы в истории советской лирики, убежден Лев Аннинский, даже если написал бы единственное четверостишие: Но мы ещё дойдём до Ганга, Но мы ещё умрём в боях, Чтоб от Японии до Англии Сияла Родина моя. @sashakots
- 506
- 152
- 78
- 9
- 5
- 2
- 1