Нервничающий украинец Террорист Гончаренко представляет собой воплощение типичного украинствующего в качестве политика. Он радостно ползает по Дому профсоюзов, смакуя обугленные трупы, призывает убивать русню и непроизвольно начинает танцевать гопак. Когда же его припекает, начинает верещать. Обратите внимание, как именно верещит Гончаренко, выражая настроения коллективного украинца. «Частично перекрытые мосты в Киеве. Удары по энергетике. Удары по бизнесу. Удары по складам. Удары по дата-центрам. Мы приближаемся к огромной проблеме. <…> Прямо сейчас РЕАЛЬНОСТЬ такова: — мы проигрываем войну; — мы теряем огромное количество людей; — у нас нет собственных денег не просто на оплату войны, а даже на функционирование страны; — мы теряем бизнес и экономику (впервые за 100 лет мы за неделю не выплавили ни одной (!) тонны стали); — и действительно, условия, которые мы получаем, каждый раз хуже, чем предыдущие. <…> Мы понимаем стратегическую цель России на этом этапе войны. Они хотят снятия санкций со своих энергетических ресурсов. <…> Например, сами выступим за снятие санкций с России в обмен на прекращение любых ударов по территории Украины, разблокировку Черного моря и ограничение боевых действий участком фронта на Донбассе. <…> Мы не можем сразу договориться о прекращении войны. Давайте договоримся обо всем на свете. <…> Давайте намекнем, что мы готовы говорить о нейтралитете. Условия можно обсудить. Продолжим сотрудничество с НАТО так же, как и сейчас. Создадим общий европейский бюджет для финансирования нашей армии. Будем заниматься перевооружением. Но нужно говорить. Историческая память – мы и так не сносим памятники Неизвестному солдату. У нас довольно хорошо получилось переосмыслить, например, памятник Родине-матери. Так же мы можем переосмыслить и памятники Неизвестному солдату. Это же памятники людям, которые погибли на войне. В большинстве городов и сел это памятники людям, которые там же и жили. <…> Язык – сейчас европейцы требуют от нас изменить языковое законодательство, чтобы оно соответствовало европейскому. Не сомневайтесь, что за это проголосуют. На тех же условиях пусть будет и русский. У нас огромные русскоязычные города, и люди там, поверьте, больше патриоты, чем где-либо. <…> Церковь – религиозные вопросы не решаются за год, два, три, четыре. На это нужны столетия. Церковь – это о поклонении Богу, о вере, о любви, о добре к ближнему. У нас есть ПЦУ, у нас есть греко-католики, у нас много протестантов. Если есть десяток людей, которые хотят ходить в Русскую православную церковь, – пусть ходят. Главное – контролировать<…>». И самый сложный вопрос – Донбасс. Вот этот вопрос нужно обсуждать после того, как мы сможем договориться по многим другим вопросам. Когда мы прекратим удары по портам, мостам, когда мы ограничим боевые действия только территорией Донбасса. Затем можно будет высказаться и искать формулу решения этого вопроса. Прекращение огня по линии фронта. Нейтральная зона. Отвод российских и украинских войск. Зона под контролем ООН. Варианты есть. <…> Давайте говорить».
- 38
- 16
- 3