Булкохрустам, кричащим о невиданной индустриализации при Николае Втором («Кровавом») Военная инфляция по-императорски: как российские купцы наживались на Первой мировой 1914 год. Страна вступает в войну, армия остро нуждается в снарядах, сукне и продовольствии. Казна платит — и платит щедро: за четыре года на войну ушло около 41 млрд рублей, две трети — на снабжение армии. И тут начинается самое интересное. 💰 Частные заводы продавали казне трёхдюймовые гранаты по 12 рублей — при казённой цене 9. По одним только гранатам переплата составила около миллиарда рублей. Чистая прибыль металлургов доходила до 50%, металлообработчиков — до 81%. Текстильщики просто удваивали цену на ситец за год. Показательный кейс — Путиловский завод: заказ на снаряды по 70 рублей за штуку при казённой цене 48. При этом выполнение уже взятых нарядов тормозилось — зачем спешить, если можно выбить ещё более выгодный заказ? Завод в итоге пришлось секвестрировать. Но вершина изобретательности — военно-промышленные комитеты и Земгор. Официально — мобилизация промышленности на оборону. По факту: из 230 млн рублей заказов к февралю 1916-го выполнено 2,3 млн — один процент. Зато система авансов (до 65% суммы заказа) работала безотказно — «лёгкие деньги» оседали в банках, а за счёт казённых авансов строились новые заводы. Параллельно — лавочная спекуляция. Сахар в Курске — 20 копеек за фунт, в Орле — уже рубль. Как только вводили твёрдые цены, товар «исчезал» из лавок: припрятывался до отмены или продавался из-под полы. В 1916-м за завышение цен наконец ввели до двух лет тюрьмы — царь написал на указе «Согласен. Наконец!» — но поезд уже ушёл. А была ли это вообще индустриализация? Рост военного производства в 1914–1917 гг. был впечатляющим: выпуск трёхдюймовых снарядов вырос с 516 тысяч в 1914-м до почти 27–29 млн в 1916-м — в 50 с лишним раз. Винтовок стали делать в 10 раз больше, и в 1916-м Россия вообще лидировала среди воюющих стран. Но это был не промышленный рывок, а перегрев одной отрасли: росло только то, что стреляло. Доля текстиля в валовой продукции промышленности упала с 48% до 34%, выпуск паровозов — с 654 до 420 штук в год, заводы гражданского профиля доедали старое оборудование, потому что новые станки уходили на оборонку. Тяжёлой артиллерии и многого другого так и не сделали своего — закупали у союзников. И главное: всё это финансировалось печатным станком (военная инфляция), опиралось на импорт и рухнуло к 1920 году, не оставив после себя ни новых отраслей, ни инфраструктуры — только долг и разруху. Сталинская индустриализация — противоположный случай. За 1928–1940 гг. промышленное производство выросло в 2,5–3,5 раза (10–16% в год), построено порядка 23 тысяч новых заводов, созданы с нуля целые отрасли — тракторная, автомобильная, авиационная, химическая. Днепрогэс, Магнитка, второе место в мире по объёму промышленного производства. И это была именно системная перестройка: новые отрасли, новые города, собственное станкостроение. Купцы времён ПМВ грабили казну ради сверхприбылей здесь и сейчас — а потом государство на тринадцать лет обнулило и самих купцов, и рынок, чтобы строить заводы по плану. Сменились не методы наживы — сменилось то, «кому» принадлежит прибыль и «кто» платит по счетам. К 1917-му картина и вовсе кричащая: буржуазия богаче, чем когда-либо, а народ обвиняет её в мародёрстве и саботаже обороны. Дороговизна, дефицит и ненависть к «спекулянтам» — один из прямых топливных факторов Февральской революции. Мораль старая, как мир: рост на военных заказах — не индустриализация, а оккупация бюджета собственным бизнесом. А Сталин в 1931-м подвёл этому итог, не зная, что подводит: > «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». > «Мы взяли страну с сохой, а оставляем её оснащённой машинами». Через десять лет после первой фразы началась война, которая показала: он успел.
- 1.2К
- 206
- 116
- 51
- 15
- 12
- 7
- 5
- 3