Елена: «Не могу не заметить, что по историческим вопросам тоже лучше приглашать специалистов, таких как Александр Полий. Вашим слушателям я настоятельно рекомендую его подборку из 10 видео на YouTube «История России для русских»». Так, ладно, без комментариев. Вики: «Обратите внимание на Дмитрия Дурнева. Это журналист с Донбасса. Если хотите, послушайте его сегодняшнее интервью у Тани Поповой». Дмитрий Дурнев, журналист с Донбасса. Это я редактору повторяю, чтобы мы не прошляпили. Наталья Эйдман: «Игорь Александрович, случайно наткнулась на фрагмент, где вы говорили об Игоре Эйдмане. С ним и до этого «всё было хорошо», о чём вы постоянно говорили. Я впервые услышала эту фразу и сегодня была очень удивлена. А то, что, судя по вашим словам, вы говорили об этом своим слушателям уже давно, удивило меня ещё больше. Я уверена, что вы искренне считали, что с Игорем все в порядке, в том числе потому, что он оставался активен в Telegram и Facebook. Однако активность в социальных сетях совершенно не означает, что с человеком все хорошо, тем более ничего не говорит о причинах, по которым Игорь на длительное время прекратил эфиры на YouTube. Я не вправе говорить за Игоря, он сам говорит о себе ровно столько, сколько считает нужным. Но откуда вы могли знать, что с ним происходило и как он себя чувствовал? Вы этого знать не могли, а я знаю, что очень далеко не все было хорошо. Именно поэтому мне кажется важным быть осторожным с категоричными формулировками вроде «очевидно», «однозначно», как я и говорил, я всегда это говорил. В случае Игоря я точно знаю, что такое утверждение не соответствует действительности. А в других темах, которые вы освещаете — что подобная категоричность может создавать у слушателя впечатление, что ваша оценка или предположение установленный факт, и это намеренно или нет, уже становится способом манипулировать восприятием слушателя. Я с большим уважением к вам отношусь». Значит, дорогая Наталья, я бы разделил ваши упреки на две части. Начну с той части, с которой я совершенно согласен. Вы, видимо, поскольку вы услышали одну фразу — вы, видимо, не знаете, о чем шла речь. На протяжении нескольких стримов подряд мне каждый раз писали: куда исчез Игорь Эйдман? Ещё раз, я отвечал на вопрос, куда исчез Игорь Эйдман, что с ним произошло. На это я отвечал, что Игорь Эйдман никуда не исчез. Это факт. Потому что я постоянно вижу, когда я листаю Facebook или Telegram, я постоянно вижу его тексты. Поэтому я отвечал всегда, что никуда он не исчез. Я совершенно с вами согласен. Принимаю полностью упрек. Что не надо было говорить, что с ним все в порядке. Это правда. Здесь это, ну, скажем так, это было с моей стороны, может быть, бестактно. Согласен. Принимается. Упрек принимается. Вообще, вы знаете, когда ты публичный человек, то и ты выходишь в эфир, вы не знаете, что со мной происходит. То есть, вот я выхожу в эфир, я веду каждый день утренние эфиры, я веду иногда по 8 эфиров в день, но это тоже не значит, что со мной все хорошо. Есть нормальная практика публичного человека, который выходит в эфир, что-то говорит, а что у него там происходит, это, ну, как бы закрытая тема. И я совершенно с вами согласен, я принимаю полностью упрек, что я зря сказал, что с ним все хорошо. Я имел в виду очень простую вещь. Когда меня спрашивали, куда исчез Игорь Эйдман, я говорил, что он никуда не исчез, потому что каждый день вижу его тексты в Facebook и Telegram. Это первая часть: я принимаю ваш упрёк и согласен, что фраза «с ним всё хорошо» была бестактной. Теперь вторая часть — насчёт формулировок «очевидно», «как я и говорил», «я всегда это говорил». Ну, вы знаете, когда мне говорят, что дважды два четыре, я говорю, да, это очевидно. Когда мне говорят, что Путин военный преступник, да, это очевидно. Когда мне говорят, что никаких — или говорят о каких-то переговорах, я говорю, да, это очевидно, что никаких переговоров, переговоры не приведут к миру. Для меня это очевидно. Для кого-то нет. Но я говорю свою точку зрения, и я буду ее говорить именно, когда я в чем-то уверен, я буду говорить, что это так.
- 39
- 6