Пока готовлю материал по сектам, выявил одну очень любопытную деталь, я бы лично назвал такое явление «деревенской» сектой. Вообще обращает внимание то, что деструктивные учения распространяются с какой-то невероятной скоростью именно в малых населенных пунктах, то бишь деревнях. Там перед лидерами таких движений вообще нет никаких проблем. Нужно обработать несколько пассионарных, часто гиперактивных людей, в основном женщин, а они потом затянут в это движение половину села, если не больше. А потом деревенские жители уже сами выживут из своей деревни всех, кто не согласен с новым учением. Ну, как бы в деревне шире социальные связи, и там действительно проще распространять такие вещи. Второе, что заметил, в деревнях представители таких движений (если они не ушли в лес молиться колесу) могут очень даже хорошо жить. Потому что вырабатывается склонность к накопительству, а еще деструктивные секты резко запрещают людям, попавшим в их сети, употреблять алкоголь, наркотики или курить. Я даже больше скажу, многие женщины затянули туда своих мужиков именно по этой причине, чтобы не бухали. И о чудо, мужики действительно перестают бухать, курить, вести разрушительный образ жизни, только параллельно у них проходит внутренняя мобилизация, и эти же люди могут начать валить православные кресты, поджигать дацаны, бить чужаков и так далее. Потому как вся суть таких вот деревенских движух, в отличие, кстати, от городских, это резкое противопоставление себя чужакам. В городах же сектанты, напротив, предпочитают раствориться в толпе. В небольшом населённом пункте человеку гораздо сложнее остаться в стороне от происходящего. Все друг друга знают, общаются, ходят в гости, вместе работают, воспитывают детей. Если несколько активных жителей начинают проповедовать новое учение, они довольно быстро охватывают своим влиянием целые семьи, а затем и соседей. Причём несогласный человек оказывается не просто оппонентом в религиозном споре, а чужаком внутри собственного села. Его могут перестать приглашать в гости, с ним могут прекратить общаться, а его позиция постепенно превращается в повод для конфликтов со всем окружением. И тут возникает ещё одна любопытная особенность: подобные сообщества могут выглядеть вполне благополучно со стороны. Люди перестают пить, бросают курить, начинают больше работать, откладывать деньги, заниматься хозяйством. Для семей, в которых раньше были проблемы с алкоголем и разрушительным образом жизни, это действительно может выглядеть как настоящее спасение. Жена видит, что муж больше не пропадает с друзьями, приносит домой деньги и занимается детьми. Только вместе с этим человек может попасть в систему жёсткого контроля, где ему уже объясняют, с кем общаться, кому доверять, какие книги читать и кого считать врагом. Получается довольно своеобразная картина: с одной стороны, бытовая дисциплина и отказ от вредных привычек, с другой — постепенное формирование закрытой группы, которая считает себя единственно правильной. И чем сильнее противопоставление окружающим, тем проще лидерам удерживать людей внутри сообщества. Любая критика объявляется происками внешнего мира, родственники, не принявшие учение, становятся заблудшими или даже опасными людьми. В результате человек может совершенно искренне считать, что стал лучше жить, хотя одновременно теряет возможность самостоятельно оценивать происходящее. Сочетание тесных социальных связей, ограниченного круга общения и нескольких очень активных проповедников действительно может создавать благоприятную почву для распространения таких учений. В городе человек зачастую может просто сменить круг общения, а в маленьком селе выйти из подобного сообщества бывает гораздо сложнее: оно может оказаться не отдельной группой, а практически всей привычной социальной средой.
- 10