«Ты про что ставишь «Утиную охоту»?» — спрашивает один молодой режиссер другого. «Вот вы ставите булгаковского «Мольера». Про что?» — задавали мне вопросы. «Ты, говорят, видел «Оптимистическую» у Товстоногова? Ну расскажи, про что он поставил?» «Был в Париже? Видел Брука? «Тимон Афинский»? Шекспира? Ну? Про что?» «Ну расскажите нам, товарищ имярек, про что вы собираетесь поставить «Ревизора»?» Это жаргон. Двумя словечками вызывается на свет гладкая, желательно многозначительная фраза — якобы суть постановки. Якобы ключ. Маленький, блестящий. Этим можно отмахнуться, как веточкой от комара, можно и защититься, а можно и ударить, как кастетом. Еще ничего не начато, не зачато, а уже привычно штампуется формулировка. Для успокоения слишком нервного начальства, для псевдозадумчивых интервью, для удовлетворения пустого любопытства, да и для собственного спокойствия: «что» ставлю — знаю, «про что» — тоже знаю, узнать бы «как» — и дело в шляпе. Сформулируй, и ты сразу получишь некий официальный статус существования. Он ставит «Ревизора» про страх. Мы ставим «На дне» про человеческое достоинство. Вы ставите «Гамлета» про человеческую неуспокоенность. Они ставят «Волки и овцы» про человеческое попустительство. Можно ставить «Чайку» про бездарность Нины и Треплева, можно — про талантливость их двоих и бездарность остальных, можно — про талантливость Треплева и бездарность Нины, а можно — для официальных интервью — про человеческую неуспокоенность, а для узкого круга — про сексуальную неудовлетворенность. И, наконец, любую пьесу можно ставить как добрую притчу о конечной победе добра над злом. Эта формулировка универсальна и наилучшим образом удовлетворяет на время и начальство, и критику, и празднолюбопытствующих». Сергей Юрский «Кто держит паузу» ⠀ 🎭 Telegram / ВК / MAX ⠀
- 90
- 20
- 6
- 6
- 3
- 3
- 2
- 2
- 1
- 1