Глава тридцать седьмая. Долгарева. На семинаре в Бердске я работал с группой "проза", а Анна с теми, кто пробовал себя в стихах. До этого мы с ней пересекались эпизодически, и пообщаться в живом, неформальном ключе удалось именно тогда, в ноябре 2025. Мне понравилась ее книга "Я здесь не женщина...", и среди всех, пишущих об СВО авторов, Долгареву я как-то выделил сразу же. Не по стилю даже, и не по глубине, образности, яркости слога. Нет, тут скорее дело в искренности и сопереживании. И я бы даже рискнул использовать слово, получившее негативную коннотацию - "созависимости". В рамках личного общения, я не нашел в Долгаревой никаких приписываемых ей черт "валькирии, дышащей кровью и разрушениями". На самом деле - ничего демонического, ларисо-рейснеровского, в Анне Петровне нет. Вместе с тем, как писал А. Толстой, "трупным ядом войны" человек пропитан, возможно, а скорее всего - наверняка, того не желая совершенно. Но это не от тяги к этому явлению, а в силу гораздо более тонкой кожи, чем может показаться, и очень высокой чувствительности и эмпатии. Она не паразит на теле войны, как, увы, многие другие наши собратья по перу. Она не отстраненный хронист, хотя и декларирует себя таковой, в наименовании собственной прозы приравнивая себя к фотоаппарату. Нет, она именно "созависима", вжившись в боль и трагедию происходящих событий настолько, что просто взять и уйти, сказать "всем спасибо, все свободны", у нее не получится, при самом остром желании. Вот почему у нее получилось стать голосом этой войны, без которого ее невозможно услышать. Во всей композиции строк, слов и строф, сложенных о войне, Долгарева - краеугольный камень, вытащить который означает обрушить все разом, превратив в хаотический набор текстов...
- 51
- 18
- 10
- 3
- 2