Стихи очень немногих современных поэтов возможно практически моментально запомнить наизусть. Именно — тут же, в минуту: прочитав и офанарев, повторить про себя строфу и — перечитав ещё раз, намотав вокруг неё всё — запомнить сразу, или почти сразу. Лично я помню пару-тройку Вадима Месяца, Игоря Караулова, сохранил в памяти — да, точно, сохранил — по два стихотворения Виталия Пуханова, Ивана Волкова и Александра Кабанова, и ещё у нескольких запоминал по одному. А, ещё стихи Захара Прилепина из «Греха», но там, скорее, от зачитывания по нескольку десятков раз; к тому же, Рич на них целый альбом нарэповал — и кто мне поверит, что я запомнил «Портрет Сталина» без рэп-протеза? никто не поверит. Я к тому, что у Дмитрия Ларионова я моментально запоминаю почти каждое стихотворение. И забываю их, только когда читаю его же новое: Темнота океан накрывала, и кальянщик гашиш приносил. Сквозь муссон по пустому кварталу уплывали стрекозы в жасмин. Музыка, всё дело в музыке, слова здесь — один цветоносный золотой песок... а только музыка и есть, как говорил другой поэт, чьи стихи тоже очень легко запоминаются. Неспроста вспоминается Рыжий, конечно — точки напряжения и наваждения образного ряда схожи: память, как подлинное пространство жизни; лейтмотив разлуки, бегущий контрапункта; повседневный пейзаж, выступающий нотной тетрадью для раздающегося — где-то по ту сторон речи — плача не жалеющей (именно твоего!) сердца — скрипки... ...разница в том, что Ларионов когда-то давно вышел из круга (дома? когда во всех окнах погасли огни?) поэтической драмы, чтобы вернуться туда уже вооружённым фотоаппаратом — и, невинно улыбаясь, приняться за создание коллажей. Эстетических, если не сказать — эстетских — коллажей из материала, обычно идущего в топку экзистенциальной поэзии: серьёзной, напряжённой и весомой в каждом слове. Той самой, что пожрала Женю Мартынова — но он ещё, уверен, вернётся к стихам, боль превращая в свет... Для Дмитрия Ларионова здесь — холст для летних красок, и даже минорные сюжеты у него будто происходят в пространстве картин Юрия Пименова. А коллажи... ну что, коллажи: у Шнитке тоже коллажи, а классика классик. (но у Шнитке - полистилистика, а у Ларионова мелодика! — ну да, у него игровая полистилистика, на уровне графики: / и /, < и > ,и (...) — такая форма визуальной улыбки... но не насмешливой, конечно, а влюблённой; улыбки, рождающейся от наблюдения за союзом воробья и вербы) Наконец, подход такого рода предохраняет от ухода в абстракцию. Игра с миром удерживает на земле — даже если что-то чудесное и любимое остаётся в прошлом. Для коллажа окончательно прошедшего — не существует, прошлое всегда под рукой и, тронув его — можно извлечь ноту, за которой отыщется другая — уже в настоящем. И рождается музыка, а что это за музыка — можно посмотреть в подборке субъективно-лучших стихов... в которой оказалось как-то слишком много августа. Он тоже окончательно никогда не проходит. * И было: «Я тебя люблю». Сам жил /один/ с тобой в раю; пока умолк травы оркестр, сведи меня — на белый крест. Но что я знал? Саднит в глаза пятиконечная слеза, и — шепчет ангел — по тебе: — <нрзб> — <нрзб> Telegraph Дмитрий Ларионов: лучшее * Слезой иного океана пришла Господняя слеза – и одуванчиковый ангел сырую соль с губы слизал. Не упадет на донце глаза свод занимательных вещей: всю темноту вернули сразу /такой и не было вообще/. Приехал, снова потерялся. Среди гранита и цветовни: ни дыма…
- 7
- 4
- 2