Вы знаете, Андрей, если всерьёз реагировать на то, что вы написали, — я так понимаю, что всё-таки, ну, я как-то не видел здесь смайлика, что вы шутите, — то я думаю, что соучастники, конечно, все. А что касается того, о чём вы пишете, то у Игоря Владимировича Липсица в его книжке о восьми ограблениях, которую я очень надеюсь с ним вместе обсудить, очень интересный текст, причём не только вот такой экономический. И историко-социологический очень интересный текст. Так вот, у него есть отдельный сюжет о роли спаивания населения в экономике России, в экономике Советского Союза. С цифрами, с фактами. Бесконечно интересный сюжет. Поэтому здесь гораздо более широкий исторический контекст вашего примера. Акиба Кивилищ-Рубинштейн: «Скажите, а почему события на Болотной площади закончились этим постыдным уходом в отпуск до февраля? Вы, как непосредственный свидетель событий, уж точно можете дать оценку этой нелепице». Ох, какой больной вопрос. Прям под дых. Вот. Значит, я действительно видел это всё и смотрел на это изнутри. Вообще в России вот этот период с конца декабря и по середину января традиционно выпадает из общественно-политической жизни. И организаторы, ну вот те, кто по сути дела инициировал вот эти вот каникулы, — они это обсуждали. Я видел и слышал эти обсуждения, потому что как раз у меня на СОТВ, это была компания, которую я создал, и на площадке которой собирались все вот эти лидеры протеста. Огромные были собрания. Там больше сотни человек собиралось. Но иногда более компактное количество. В общем, не важно. Важно то, что логика была такая. Они опасались, что попытка собрать людей в разгар вот этих новогодних каникул и зимние морозы ещё к тому же приведёт к резкому падению численности. И это, я помню хорошо аргументы, дискуссии, кто-то говорил: надо продолжать, кто-то говорил: ну нет, сейчас никто не придёт. И это приведёт к тому, что власти обрадуются, что протест угасает. И это собьёт эффект от 100-тысячных декабрьских акций. Помимо этого, противоречия довольно серьёзные. Там были те люди, которых можно назвать частично системными либералами. Это Борис Ефимович Немцов, Володя Рыжков. Были радикальные левые. Кстати говоря, Удальцов, который тогда был радикалом. Сейчас он поддерживает путинскую войну. Так что бывают разные конфигурации. Были националисты. Процентом отношений немного. Но их Навальный очень лоббировал. В общем, умеренное крыло настаивало на мирном, согласованном протесте. Радикалы считали, что пауза даёт Кремлю оправиться и перехватить инициативу. Короче, очень серьёзные дискуссии. Значит, было, ну, скажем так, то, что это была ошибка, скорее всего, да. Альтернативная история не мой конёк, и поэтому я не знаю. Я не исключаю, что попытка собирать людей в зимние каникулы привела бы к тому, что пришло бы очень мало. Разговоры о том, что надо было обязательно собираться и чуть ли не идти на Кремль, на избирком и так далее, я думаю, что это ошибка. Это то, что сейчас, ну, там, Лимонов постоянно на этом коньке выезжал, Бабченко постоянно говорил: «Вот, если бы мы там собрались не там и пошли бы не туда, то всё было бы здорово». Не видел я Бабченко там. Вообще не видел. Вот, понимаете, как бы это вот некоторое ретроспективное преувеличение своей роли, оно тоже очень характерно для многих. Вот. Ну, в целом, да. В целом, да. Я не знаю. Ещё раз. Альтернативная история не мой конёк. Я не думаю. Да, это выглядело очень неприятно. Вот эти зимние каникулы выглядели неприятно. И большой соблазн обвинить лидеров в том, что вот они ушли на каникулы, а надо было просто стоять и не уходить. Не уверен. Понимаете, здесь в какой-то степени лидеры опирались на настроения людей, которые собирались. А абсолютное большинство людей, которые там собирались, это люди, которые не пошли бы на радикализацию протеста. Людмила Королькова: «Недавно услышала про план „Дропшот“. Не могли бы вы подробнее разъяснить его суть и насколько он был опасен для СССР?»
- 21
- 6