Из Школы-студии МХАТ Трещалова тоже отчислили со скандалом – он поработал в кино, что запрещено студентам. Потом окончил ГИТИС, начал успешно сниматься. Попал в картину Эдмона Кеосаяна «Неуловимые мстители». Но… Однажды после съёмок Трещалов, будучи навеселе, сделал Кеосаяну резкое замечание, посчитав, что тот несправедливо обидел одного из членов съёмочной группы. Разгневанный режиссёр принял решение убрать персонажа Лютого из фильма. Несмотря на протесты сценариста Сергея Ермолинского, Лютого «убили», а самого Трещалова даже не допустили к озвучиванию своей роли – его голосом в фильме говорит Евгений Весник. Со временем Трещалова перестали звать в кино, и он пошёл разбираться, в чём дело. Состоялся его памятный разговор с начальником актёрского отдела «Мосфильма» Адольфом Гуревичем, который закончился фразой Трещалова: «Хорошего человека Адольфом не назовут!» После такого оскорбления на съёмки надеяться нельзя, и Трещалов устроился на несколько лет водителем троллейбуса. Потом его снова стали приглашать в кино, но уже на эпизодические роли. ..... Видимо, Трещалову не попались такие педагоги, какие были у другого артиста, а тогда студента театрального училища имени Щукина Леонида Каневского. – Как-то мы, юнцы-второкурсники, оказались на вечеринке у нашего преподавателя Якова Смоленского, – вспоминает Леонид Семёнович. – Там же были и другие педагоги – Владимир Этуш и Владимир Шлезингер. Гулянка шла с размахом: выпивали, закусывали, спорили… Нам было, конечно, почётно и радостно оказаться в такой обстановке. Разошлись не то в три, не то в четыре часа утра, а в девять – урок актёрского мастерства у Шлезингера. Прихожу в училище, мягко говоря, несвежий. Входит в аудиторию Шлез – так студенты называли его между собой. Я говорю: «Владимир Георгиевич, можно я просто посижу сегодня, не буду работать – вчера мы поздно закончили… ну, вы знаете». Он внимательно посмотрел на меня и сказал: «Ребята, подождите минуточку, мы с Лёней выйдем ненадолго». Повёл меня по коридору: «Загляните, Лёня, в девятнадцатую аудиторию». Открываю дверь, заглядываю. Сидит Смоленский, что-то убедительно рассказывает – свежайший, просто огурец – крахмальный воротник, галстук, парфюмом благоухает. В общем, полный вахтанговский шик. Шлезингер говорит: «Пойдёмте дальше. Загляните в двадцать первую аудиторию». Заглядываю, там сидит Этуш. Тоже потрясающе выглядит: крахмал, парфюм, свежесть и полная активность. Владимир Георгиевич говорит: «Вам всё понятно? Никого не касается, что вы делали ночью, но если у вас в девять репетиция, то извольте быть в полной форме». Так Шлезингер заложил в меня программу: за всю свою шестидесятилетнюю карьеру я никогда себе ничего не позволял ни в день спектакля или репетиции, ни перед, ни во время, ни в кадре, ни на сцене. ..... Если уж вспомнили актёра Качалова. Эту историю тёще писателя Игоря Губермана рассказал сам народный артист СССР Василий Качалов. Вышел он как-то пройтись перед обедом. Шёл, помахивая тростью, и неторопливо размышлял. О том, что жизнь прожил не зря, что в театре всеми почитаем – и народный артист, и лауреат Сталинской премии. А в это время вывернула из-за угла худая лошадка, запряжённая в телегу. Она испугалась палки у прохожего в руке и в страхе шарахнулась в сторону. А возница её огрел кнутом и закричал: – Ты что-то, пегая, состарилась, видать, – от всякого говна шарахаешься! виа
Интересные факты и курьезы со съемочных площадок советских кинофильмов
- 114
- 16
- 4