Для обывателя муфтият - духовная организация, и поводом для духовных переживаний должно быть только поклонение Всевышнему и его довольство. Казалось бы. Но муфтият - или советник, решивший выступить за себя в лице муфтията, - поднимает сразу две-три болезненные проблемы мирского бытия: близость к власти, коммерческий интерес и коммунальные взаиморасчёты, обернувшиеся задержанием одного из распорядителей актива. С каждым новым предложением погружаешься в бухгалтерский триллер с элементами притеснения со стороны всех нынешних и предыдущих глав Дагестана. Оказывается. Но если отбросить эмоции, главное в этом демарше вовсе не то, что муфтияту вдруг запретили коммерческую деятельность или потребовали срочно её легализовать. Вопрос тоньше и интереснее - о пределах и красных линиях. О том, где заканчивается «поработать немножко на себя» (как говорил один известный политик) и начинается масштаб, который сочли чрезмерным. Конструкция складывалась лет сорок: федеральный центр поддерживал муфтият в противостоянии с радикальными движениями в Дагестане, а взаимная заинтересованность позволяла религиозной организации обрастать хозяйственными активами, влиять на светскую власть и неформально присутствовать в структурах управления. Теперь, похоже, возник вопрос: не пора ли перейти в режим «достаточно»? Между делом в постах советника всплывает целый имущественно-финансовый периметр непрозрачного хозяйственного контура: гостиница при Духовном центре имени Исы, рестораны, магазины, расходы на газету, фонд «Инсан», хадж-миссия на 3 тыс. паломников ежегодно, на завершение строительства в 2022 году мечети Исы с той же сулеймановской помощью на 1,5 млрд рублей. Это уже не только культовые объекты, а целый хозяйствующий субъект с выручкой и персоналом. Сотни людей в штате и энные суммы в обороте. И чем дальше, тем труднее объяснять, что ресторан при мечети - это «духовная деятельность», а гостиница - «просвещение». Показательна история с энергетиками. Помимо задержания директора гостиницы, несколько странно выглядит встреча муфтия с руководителем Махачкалинских горэлектросетей, где «подсказывают», что необходимо платить за электроснабжение. Получается, чтобы представители муфтията платили, с ними надо было встречу организовать? А сами они до этого не додумались или не подозревали, что за потреблённую электроэнергию всё-таки надо платить? Последние события вокруг муфтията напоминают инвентаризацию его экономической базы. Возможно, инвентаризация всегда «несправедлива» к тем, у кого не сходится баланс. Пока всё было в одном «сером» периметре, можно было не разделять: вот мечеть, вот ресторан, вот гостиница, вот газета, вот хадж, вот благотворительность. Внешняя ревизия ломает эту удобную конструкцию. Приходится отвечать на неудобные вопросы: какие объекты культовые, какие коммерческие; кто платит налоги; как учитывается имущество; кто распоряжается средствами. Это не «наезд на муфтият». Это инвентаризация его экономической базы. Отдельно стоит отметить, как удобно устроена система сброса ответственности. Как что - так все претензии моментально переадресуются многолетнему щедрому спонсору: это не мы, это его окружение, это люди Керимова давят на муфтият. Причём, если верить тексту, давление это началось буквально в последние полгода, а до этого десятилетиями как-то обходилось. Удобная логика: пока спонсор строит мечети и заносит гуманитарку, он свой и уважаемый; как только у налоговой или энергетиков возникают вопросы к хозяйственной деятельности — виноват спонсор и его «люди». Под лозунгом «все давят на муфтия» можно объяснить вообще что угодно: и проверки, и тарифы, и суд над директором гостиницы. Скрытые претензии здесь вполне читаются. Муфтият хочет сохранить право самому определять границу между культом и бизнесом: что считать религиозной деятельностью, а что хозяйственной. Как только эту границу начинает определять государство через тарифы, налоги и проверки, появляются недовольства, неудобства и чувство притеснённости. Но и здесь речь не о законности как таковой, а о пределах: где эта граница проходит, кто её чертит и насколько далеко она отодвинута. Это и есть та самая красная линия. Отдельный сюжет - хадж. Три тысячи паломников ежегодно это не только духовная миссия, но и логистика, деньги, организационные ресурсы и влияние. Тот, кто контролирует хадж, контролирует значимый общественный и финансовый поток. Поэтому любые попытки перераспределить эту функцию воспринимаются как покушение на статус. Для полноты картины: после того как программа хаджа стала всероссийской и перешла под управление ДУМ РФ, в 2025 году Керимов оплатил 5 тыс. путёвок, половину - для дагестанцев. Опять же - не запрет, а вопрос масштаба и границ. Но передача оперирования хаджем - это, похоже, лишь повод (причем, прошлогодний!). По деньгам оператор может получить до 180 млн рублей общей выручки от 3 тыс. паломников. Если все они поедут через Дагестан, через одного оператора, прибыли из этой суммы должно хватить и оператору, и его духовным друзьям. Однако куда большая маржа - от «экономии» на электричестве, воде и газе, на прибыли с других активов - гостиниц, магазинов, ресторанов... И ещё один пласт: параллельные структуры и неформальные молодёжные организации. Когда религиозный институт обрастает собственными полуавтономными объединениями - с собственной повесткой, своими лидерами и, как говорят, полусиловым характером, - это перестаёт быть чисто духовным вопросом. Это уже вопрос о том, кто в республике формирует молодёжную политику и на кого эта молодёжь ориентируется. Именно поэтому любые разговоры о «давлении» стоит читать с поправкой на то, что речь идёт в том числе и о границах влияния. Сорокалетняя модель взаимной заинтересованности, похоже, подошла к точке, где эти границы решили пересмотреть. Понятно и то, почему голос женский и почему не сам муфтий. Советник, женщина, эмоциональный регистр, обращение напрямую к президенту - всё это создаёт дистанцию: формально это не официальная позиция муфтията, а «крик души». Если что, всегда можно сказать: «это её личное мнение». Но по сути это опосредованный голос: транслируется тревога института, а не частного лица. И последнее: в обращении сквозит обида на то, что руководство республики не понимает муфтият, не ценит, не идёт навстречу. Но зачем советнику муфтия довольство Щукина или Рамазанова? Для верующего человека достаточно довольства Всевышнего - это, если угодно, базовая аксиома жанра. Когда же в тексте, адресованном президенту, главной болью становится отсутствие понимания со стороны региональных чиновников, возникает закономерный вопрос: это письмо о вере или всё-таки о доступе к административному ресурсу? Если дело в вере - счётчик и налоговая не имеют значения. Если дело в ресурсе - тогда и разговор должен идти по-другому, без религозной риторики. Айна Гамзатова встревожена не наступлением на ислам. Она встревожена тем, что заканчивается эпоха, когда мечети, рестораны, гостиницы, газета, хадж и благотворительность могли существовать в одном непрозрачном финансово-хозяйственном периметре. Речь не о том, чтобы запретить муфтияту коммерческую деятельность как таковую. Речь о пределах и красных линиях: либо существенное сокращение этой деятельности, либо переход в режим «достаточно» - с оглядкой на то, что взаимная заинтересованность с властью, складывавшаяся сорок лет, не бесконечна. Судя по тону письма, именно это и беспокоит муфтият больше всего. дагестанет.рф
- 70
- 25
- 8