Британская AstraZeneca заключила соглашение с американской insitro о разработке новых лекарств с помощью ИИ. Первоначальный платёж — $40 млн, потенциальные дополнительные выплаты при достижении результатов — до $1,46 млрд. Компании намерены использовать ИИ для поиска новых механизмов лечения тяжёлых заболеваний печени и сердца и создания принципиально новых препаратов. А теперь вернёмся к российской фармацевтике. Здесь тоже всё прекрасно. По крайней мере, если читать стратегии Минпромторга и слушать выступления Молодого Министра. В «Фарме-2030» обещано сосредоточить промышленную политику на создании оригинальных препаратов, развитии инноваций и достижении технологической независимости. Правда, между министерскими обещаниями и реальной структурой исследований обнаруживается довольно любопытная пропасть. В 2025 году в России выдали 615 разрешений на клинические исследования — на 2,7% меньше, чем годом ранее. При этом 71% пришёлся на исследования биоэквивалентности, то есть преимущественно дженериков. В 2026 году количество исследований начало расти. Но к сентябрю доля биоэквивалентности достигла почти 75%. Иными словами, исследовательская активность есть. Вот только направлена она главным образом на воспроизведение уже существующих препаратов. Впрочем, чему удивляться? Минпромторг готов финансировать до 100% затрат на фармацевтические НИОКР, включая клинические испытания. Но в условиях соответствующей программы прямо говорится о разработке замещающих лекарственных препаратов. Очень удобно. В стратегии пишем об инновациях, бюджетные деньги направляем на воспроизведение уже известных лекарств, а потом торжественно отчитываемся о развитии отечественной фармацевтики. Но проблема не ограничивается субсидиями. Российские фармпроизводители жалуются на долгий путь новых препаратов от регистрации до включения в систему лекарственного обеспечения. Существующие процедуры могут задерживать доступ пациентов к инновациям на год-два. Вопросы вызывают и госзакупки, где приоритет локализации производства сам по себе ещё не означает поддержки оригинальных разработок. Добавим сюда патентные споры и риски для инвесторов. И одна из главных причин этих проблем — бюрократический бардак и отсутствие согласованной политики вывода новых препаратов на рынок. Судите сами. За развитие фармпромышленности и финансирование разработок отвечает Минпромторг, за доступ лекарств к пациентам — Минздрав, за регулирование госзакупок — Минфин, за патенты — Роспатент и Минэкономразвития, за соблюдение конкуренции — ФАС, за разрешение патентных споров — суды. Ведомств много, а согласованной политики, которая делала бы разработку оригинальных лекарств экономически привлекательной, по-прежнему не хватает. И именно к Минпромторгу, отвечающему за развитие фармацевтической промышленности, здесь возникают вопросы: почему государственная поддержка гораздо заметнее стимулирует выпуск аналогов, чем создание оригинальных препаратов? Самое замечательное, что власти прекрасно знают о проблемах. В «Фарме-2030» прямо признаются отсутствие полноценной системы разработки и коммерциализации инновационных препаратов, слабость венчурного финансирования и риск закрепления российской фармацевтики в сегменте дженериков. Получается, Минпромторг сам описал проблемы, сам разработал стратегию их преодоления, но система господдержки по-прежнему гораздо охотнее стимулирует воспроизведение чужих разработок, чем создание собственных. Конечно, дженерики необходимы. Но импортозамещение и инновации — не синонимы. Пока мировые фармацевтические компании инвестируют миллиарды в поиск новых лекарств с помощью ИИ, российские промышленные власти своими действиями и компетентными решениями де-факто усугубляют отставание нашей индустрии от мировых лидеров. Впрочем, у Минпромторга есть очевидное преимущество перед фармацевтами: чтобы выпустить новую стратегию, проводить клинические испытания не требуется. И доказывать её эффективность, судя по всему, тоже.
- 13
- 4
- 3
- 2