Блогер из Алма-Аты пишет о попытках оправдать бандитизм в казахских степях 18-19 веков и представить его, как борьбу за независимость: Почему угон лошадей у конкретного крестьянина автоматически является борьбой против колониализма? Почему поджог его сена — национально-освободительным движением? Почему похищение человека и превращение его в пленника — «защитой Родины»? Чтобы назвать конкретный вооружённый эпизод сопротивлением колониальному продвижению, необходимо установить, кто напал, на кого, где, когда, при каких обстоятельствах и с какой целью, а не пользоваться детской формулой: если нападал казах — значит, защищал Родину. Тем более что барымта, набеги, угон скота, захват пленников и вооружённые столкновения существовали в степи задолго до российского продвижения и происходили между самыми разными группами и народами. И здесь возникает особенно неудобный для автора вопрос: откуда тогда брались русские рабы в Бухаре и Хиве? Если все нападения на российской границе были исключительно «защитой родной земли», то откуда в XVIII–XIX веках в среднеазиатских ханствах появились тысячи русских невольников? Бухарцы ведь не ездили под Оренбург ловить русских крестьян — между российской границей и Бухарой лежала огромная казахская степь. Один из самых наглядных примеров — Филипп Сергеевич Ефремов. В 1774 году, во время пугачёвского восстания, он оказался в Оренбургской степи, был захвачен казахами — «киргизцами» в терминологии источников того времени — и продан в Бухару. В своих записках Ефремов прямо сообщает, что, пользуясь смутой, кочевники захватили немало русских пленников и отвозили их в Бухару и Хиву для продажи. Самого Ефремова купил бухарский караванщик; вместе с ним на юг гнали около тридцати человек, часть которых погибла по дороге от холода и голода. Позднее его судьбе был посвящён очерк Э. М. Мурзаева «Удивительная судьба Филиппа Ефремова» в сборнике «Под небом всех широт». Какую именно «родную землю» защищал человек, который захватил русского, продержал его в неволе, а затем продал бухарскому купцу? И это был не единичный случай. В 1800 году Тимофей Поспелов и Михаил Бурнашев посетили Ташкент и специально описали положение российских пленников. Они прямо сообщали, что казахи — «киргиз-кайсаки» в тогдашней терминологии — жившие возле российской границы, особенно Оренбургской линии, похищали российских людей обоего пола, держали их в неволе или продавали ташкентцам и бухарцам. Русские пленники находились и при дворе ташкентского правителя, и у частных хозяев, а часть их перепродавали дальше — в Бухару и Хиву. Получается совершенно понятная цепочка: захват у российской границы — степь — посредники — невольничий рынок Средней Азии. К. К. Абаза в книге «Завоевание Туркестана» уже приводит оценки масштабов этой торговли: более пяти тысяч русских невольников в Хиве и Бухаре и около трёх тысяч только в Хиве незадолго до похода Перовского. Добавлю, что возникшие противоречия - ничего общего с колониализмом не имеют. К 18 веку казахские элиты столкнулись с проблемой технологического отставания от России, Хивы и Бухары. Кочевое скотоводство проигрывало русской индустриализации и запоздалому оседлому феодализму у узбеков. Из-за этого они не могли нормально торговать и приобретать предметы роскоши и даже технологичную продукцию нужную для реального развития. От инструментов до письменных принадлежностей. Просто нечего было предложить взамен. И были два пути решения проблемы: -играть в Чингисхана и добывать деньги/меновые ценности грабежом; -либо встраиваться в более прогрессивную экономику, учиться и трудиться. Первый путь - бандита Кенесары Касымова, финалом которого стало отрезание головы, черепушку которой теперь безуспешно ищут его поклонники. Второй путь - Чингиса Валиханова, полковника русской армии, отца выдающегося разведчика и этнографа Чокана Валиханова. Сохранилась сверхсовременная для степи тех лет усадьба Валихановых, передовое сельское хозяйство с мельницами для обработки зерна, построенное по российским стандартам. К счастью для Казахстана победил второй путь. #казахстан Facebook Алекс Клайд На картинке пост одного субъекта, для которого история - это инструмент ненависти и унижения собственного народа. И он и есть первый враг своей страны и своего народа. Да, бывает, человек ошибается...
- 39
- 8
- 3