Продолжение: Еще одна похожая дама имела необычное имя – Паллада Олимпиевна Бельская (она же Старынкевич, она же Богданова, она же Берг, она же Дерюжинская, она же Пэдди-Кобецкая и она же Гросс - всякий раз брала фамилии мужей). Жила она в Петербурге во флигеле за банями и говорила, что живет в бане. У нее тоже был «литературный салон», в который ходили Гумилев, Северянин, Князев, убийца Урицкого Каннегиссер, Тэффи, Ахматова, которая говорила, что в салоне царил «гомерический блуд». С 17-летним Каннегиссером у нее, почти тридцатилетней, был роман – после расстрела Каннегиссера у него нашли ее фото. Поэт М.Кузмин вспоминал, как он встречался с Палладой, приехав к ней с поэтом Всеволодом Князевым: «Уговорили ехать в гостиницу. Какой-то бордельный притон. В соседней комнате прямо занимались делом, причем дама икала, как лаяла. Паллада приставала… Всеволод нервничал, я драматизировал… Потом Паллада прибежала в одеяле… Потом история в другом номере, Всеволод одет, в перчатках, кричит, что он Палладу разлюбил, что это – публичный дом! Что же иначе, милый мальчик, разве Паллада твоя не последняя мерзавка и б…?..» Ее наивный отец, генерал-майор, был свято уверен, что дочь ведет скромную жизнь и в письмах предостерегал ее от того, чтобы она не оставалась ни на минуту в комнате один на один с мужчиной. Хозяйка салона декламировала Бальмонта и босиком танцевала его стихи. Одевалась настолько вызывающе, что на улицах останавливалось движение. На плечах была зеленая накидка, под ней шелка, кружева, перья, цветы, бусы, на руках и ногах множество браслетов. Все это было залито сильными духами. Аркадий Аверченко иронически описывал ее в одном из рассказов: «Невероятно странную прическу, сооруженную из волос, падавших на глаза, обхватывал золотой обруч, белое лицо и красные губы сверкали в этой чудовищной рамке, как кусок сахара, политый кровью. Нельзя сказать, чтобы на этой Айе было надето простое человеческое платье: просто она была обшита несколькими кусками газа терракотового цвета и окована с ног до головы золотыми цепочками, привесками и браслетами — браслеты на руках, браслеты на ногах, ожерелье в виде браслета — на шее. А от браслета на руке шли тоненькие цепочки, придерживавшие кольца на пальцах, так что вся рука была скована хрупкими кандалами. При каждом движении Айя вся тихонько позвякивала и шелестела». Над своими поклонниками она откровенно издевалась. Держала их часами в комнате и так и не выходила, заводила романы одновременно с сыном и отцом. Многим обещала замужество и однажды таких счастливцев набралось одновременно шесть штук. Все это не обошлось без последствий – только в молодости 14 абортов. Одной из самых ярких ее связей была связь с террористом Егором Сазоновым. 15 июля 1904 года она провела с ним бурную ночь в дешевой гостинице, причем Сазонов пришел на свидание с бомбой (она об этом скорее всего не знала). Рано утром прямо из ее постели Сазонов помчался убивать министра внутренних дел Плеве, что и сделал, бросив него ту самую бомбу. Его схватили, но это был неплохой финал - два студента покончили с собой из-за нее. Один застрелился под ее портретом, а другой сделал это прямо на улице на глазах прохожих. Чуковский вспоминал, что она ходила на политические митинги, выступала на них ярко и эпатажно и всякий раз громко заявляла, что отдастся каждому из ораторов, кто понравится. С ее ног, который считали идеальными, сделали слепки и отправили на выставку. Она выпустила сборник стихов «Амулеты». В 1917 году вместе с десятым или пятнадцатым мужем Дерюжинским Паллада уехала в Крым, где завела роман с князем Феликсом Юсуповым. Была арестована и чуть не расстреляна белыми, потом арестована и чуть не расстреляна красными. Муж бросил ее и удрал за границу, а она вернулась в Петроград, где вновь вышла замуж за поэта Кобецкого, потом за искусствоведа Гросса... В 1930-х ютилась в коммуналке, допрашивалась, ее сына арестовывали. Переписывалась с Ахматовой, где вспоминала старое и умерла в 1966 году «тенью безрассудной Паллады. Страшной тенью и никому не нужной».
- 30
- 13
- 9
- 4