Сейчас в России заново собирают микроэлектронную отрасль: свои фабрики, свои процессоры, свои САПР, свои инженерные школы. Кажется, что такого еще не было, но было, причем дважды: однажды отрасль построили на пустом месте, а потом отказались от собственного пути ради чужой архитектуры. Обе истории полезно держать в голове сейчас, когда принимаются решения на следующие двадцать лет. Начнем с первой: с машины, которую собрали в разрушенном монастыре под Киевом. "Грустный Киберпанк" специально для "Своих да Наших". К 1948 году электронные машины работали только в США и Великобритании. В СССР атомный проект, баллистика и реактивная авиация требовали расчетов, на которые уходили недели. За электронную машину взялся директор Института электротехники АН УССР Сергей Лебедев, в войну разрабатывавший систему стабилизации танкового орудия. Помещение нашлось одно: бывший монастырь в Феофании. Немцы расстреляли там пациентов психиатрической больницы и устроили госпиталь, купол колокольни снесло снарядом, в лесу лежали неразорвавшиеся мины. Отопления не было, топили дровами. Дорога из города занимала два часа, и в коллективе прижилась команда «Все мужчины на выход, толкать автобус!». Большинству сотрудников было 20–25 лет. Образцов не было. На закрытом ученом совете 8 января 1951 года Лебедев признал, что у него есть данные по 18 американским машинам, но это скорее реклама без сведений об устройстве. Академик Виктор Глушков позже утверждал, что к принципам фон Неймана Лебедев пришел самостоятельно: двоичный код, общая память для данных и команд, автоматическое выполнение программы. Получилась МЭСМ, Малая электронная счетная машина. Около 6000 ламп, 60 квадратных метров, 25 киловатт, 3000 операций в минуту. Из ламп 4000 ушли на память, а в ней помещались 31 число и 63 команды. Над машиной работали около 27 человек, тогда как ENIAC строили сотни специалистов за миллионы долларов. 6 ноября 1950 года машину впервые включили в пробном режиме, а первой серьезной проверкой для нее стал расчет баллистической траектории, разбитой на 32 отрезка. Чтобы было с чем сверяться, математики Селим Крейн и Сергей Авраменко параллельно считали ту же траекторию вручную, причем прямо в двоичной системе, в которой работала МЭСМ. Первые семь отрезков у людей и у машины совпали, но на восьмом результаты разошлись, и Лебедев, не доверив проверку никому, сам сел перебирать выкладки. Через сутки он вышел к коллективу с очками, сдвинутыми на лоб, и произнес фразу, которую в Феофании потом вспоминали при каждом сбое: «Не мучайте машину, она права. Не правы люди!» Оказалось, что Крейн и Авраменко, считая независимо друг от друга, ошиблись в одном и том же месте, а машина посчитала верно. Эпизод описан в мемуарах «Как это начиналось». 25 декабря 1951 года, после трехдневных испытаний, комиссия АН СССР во главе с Мстиславом Келдышем приняла МЭСМ в эксплуатацию. На ней рассчитывали устойчивость агрегатов строившейся Куйбышевской ГЭС, перебирали 850 вариантов режимов генераторных ламп и считали профили автодорог. Сам Лебедев к тому времени перебрался в Москву, где возглавил разработку больших машин. В 1953 году его БЭСМ-1 выдавала около 8000 операций в секунду, а вышедшая в 1967 году БЭСМ-6 достигла миллиона операций и считала траектории космических полетов. Но в конце 1960-х руководство страны решило не развивать собственные архитектуры, а копировать американскую IBM/360, и Лебедев, выступавший против, этот спор проиграл. Первые машины Единой системы ЭВМ появились в 1971 году, и с тех пор отставание советской вычислительной техники от западной только росло. Так началась вторая история, о которой говорилось в начале, история отказа от собственного пути. О ней мы расскажем позже.
- 2
- 1