«Путин будет «жить» столько, сколько потребуется конструкции, построенной вокруг его имени». Каждый день рождения Путина запускает один и тот же ритуал: эксперты снова пытаются угадать, сколько престарелому Вождю осталось. Провластные комментаторы изучают «крепкое рукопожатие», бодрую походку и уверяют, что президент ещё всех переживёт. Их оппоненты рассматривают новые морщины, запинки, оговорки и начинают делить наследство. Истина скучнее: Путин — 74-летний человек. А человек, как известно, иногда смертен внезапно. Никто не застрахован от того, что очередная прогулка с Шойгу по тайге однажды закончится особенно неудачным знакомством виска с веткой. Но куда интереснее другой вопрос: а что вообще изменит физическая смерть Путина? Возможно — почти ничего. Современная персоналистская диктатура давно существует не только в теле конкретного человека. Она существует в телевизионной картинке, заранее записанных обращениях, тщательно отобранных встречах, пресс-релизах и бесконечном производстве образа Вождя. Если система способна неделями показывать президента исключительно в удобном ей формате, технически поддерживать его «присутствие» после смерти сегодня значительно проще, чем ещё двадцать лет назад. Записанные обращения. Архивные кадры. Монтаж. Синтез голоса. Цифровое изображение. Для населения, которое и живого Путина в основном видит через экран, разница становится всё менее принципиальной. Путин может оказаться нужен системе даже после того, как перестанет быть нужен собственному организму. Пока элиты не договорились о преемнике, пока не распределены гарантии, активы и силовые полномочия, смерть центральной фигуры способна создать слишком много ненужных вопросов. А значит, теоретически объявлять её немедленно вовсе не обязательно. Путин будет «жить» столько, сколько потребуется конструкции, построенной вокруг его имени. А когда новый баланс будет найден, страна получит официальное сообщение: возраст, нагрузки, последствия болезней, скоропостижная кончина, государственный траур и заранее подготовленный преемник у гроба. Потому что главная ошибка — считать путинизм просто биографией одного 74-летнего выжившего из ума диктатора. Путинизм давно стал системой воспроизводства самого Путина. Сменить лицо можно. Гораздо сложнее заменить аппарат, интересы, силовиков, собственность, пропаганду и миллионы чиновников, которые научились существовать именно внутри этой конструкции. Поэтому вопрос «сколько осталось Путину?» вообще может оказаться второстепенным. Гораздо важнее: сколько осталось системе, которой Путин уже давно нужен не столько как человек, сколько как интерфейс. И если в кремлёвских архивах действительно заранее складируют обращения, встречи и прочие «консервы», удивляться тут нечему. В подобных системах лучше иметь лишние записи Вождя. Мало ли что. До следующего обнуления ещё дожить надо.
Геронтократия как мировой тренд в политике
- 496
- 56
- 26
- 6
- 4
- 6
- 1
- 1
- 1
- 5
- 1