Не стало отца Александра Салтыкова. Священника, искусствоведа, педагога, организатора. Он был из поколения тех деятелей науки, сотрудников музеев, библиотек, интеллигенции, что пришла в Церковь в 1970-1980-х годах. Из них и архимандрит Иннокентий (Просвирнин) и епископ Николай (Погребняк) и многие другие. Придя в Церковь, они оставались верными науке, сочетая веру и знание, что давало удивительные плоды. Отец Александр, сотрудник Музея древнерусского искусства имени Андрея Рублева, организовал в Свято-Тихоновском институте изучение древнерусского искусства, иконописи, сам преподавал, писал статьи, стоял у истоков великолепного сборника «Искусство христианского мира», который издается уже больше 20 лет. Я встретился с ним еще когда был аспирантом и писал диссертацию об отражении образа Града Небесного, Нового Иерусалима в архитектуре, общественной мысли и народной культуре Руси. Тогда, в середине девяностых, эта тема была новая, но ее уже начинали дискриминировать разные фантазии на эту тему типа работ Кудрявцева и Мокеева (при том, что Кудрявцев был хороший специалист). Сегодня «иеротопия» уже отдельное направление исследований, ею плотно занимается Лидов, выходят сборники, а тогда… Я приехал к отцу Александру посоветоваться и проконсультироваться, мы долго общались и даже дискутировали. Он спросил меня, кого я читал по теме. Когда я назвал священника Льва Лебедева, он строго спросил «А вы знаете, как кончил Лебедев»? Я знал, что Лебедев к тому моменту ушел к зарубежникам, но не мог понять, каким образом это влияет на качество его работ и докладов, написанных и сделанных задолго до этого. Это был единственный пункт, по которому мы не договорились, но в остальном его помощь была очень важна. Потом я слушал его курс в Свято-Тихоновском, сдавал ему экзамен, часто бывал в Кадашах на службах и с удовольствием покупал там же в храме прекрасный сборник «Кадашевские чтения». Думая об уходе отца Александра Салтыкова нельзя не сознавать, что на наших глазах уходят те, кто в своем личном житейском, духовном опыте запечатлел советские гонения, кто выстрадал свое право быть священником, монахом, простым верующим. Кому службу духовного и житейского взросления сослужили тяжелые годы отвержения, подозрительности, насмешек, презрения. Особенность этого опыта в том, что он не передается, а может быть только лично выстрадан. Сегодня уже основную часть верующих, епископата и духовенства составляют люди, которые этого опыта не имеют, для которых он книжный, чужой, сторонний. Значительная часть этих людей не застала в сознательном возрасте даже первые годы возрождения храмов и монастырей, той удивительной первохристианской атмосферы, когда трудились, вели умные, интересные разговоры, читали передаваемые как великую ценность из рук в руки тонкие книжечки с выдержками из святых отцов и поучений старцев. Вместе с уходящими живыми мучениками и страдальцами уходит и непередаваемое ощущение причастности чему-то надмирному, опасному для всякого, кто боится испортить отношения с окружающими, к тайне, которая навсегда отделяет тебя от всех остальных. Уходит право быть одиночеством, внесенным в коллектив, теряется привилегия терпеть и страдать за слабых. Но такие, как отец Александр, еще есть среди нас. Еще есть время понять, как они жили и как жила Церковь, которую, уходя туда, они оставляют нам беречь и хранить. Вечная ему память!
- 89
- 12
- 4
- 3